Топила их в себе, не давая возможности показать мои переживания, да и не нужно это. Лишнее…
Подошла к окну, наблюдая, как Кристиан забирается в экипаж. Провожала взглядом удаляющуюся городскую карету, удерживая себя от того, чтобы не кинуться следом за ней.
«Я все делаю правильно… я все делаю правильно… нужно немного потерпеть…» – повторяла себе раз за разом, но успокоение не приходило.
Я не смогла уснуть этой ночью. Волнение зашкаливало. Так и просидела на кровати, наблюдая за спящим Кристианом, запоминая каждую его черточку, каждую морщинку возле глаз.
Этот мужчина стал для меня очень дорог, и я надеялась, что граф сможет понять меня. Не станет судить, когда узнает на что я пошла…
Когда первые лучи солнца тронули землю, пробуждая природу от сна, Амелиста подала голос, говоря мне, чтобы я не говорила ничего своему супругу, иначе ход времени изменится и что-то может пойти не так. Единственное, что она изменила из своего напутствия на мои подвиги – Самиру нельзя было брать с собой на рынок. Она не сказала почему, уклончиво объяснила, что совсем скоро придет ее время и в это самое время она должна быть рядом с Кристианом, а не со мной.
Все это было странно, волнительно и очень переживательно, но с другой стороны хоть за Самиру я была спокойна.
Когда Кристиану позвонили по магическому зеркалу и сказали, что один из его приемышей сжег сарай, то мое сердце больно сжалось, а в голове набатом звучала одна и та же мысль – НАЧАЛОСЬ. Ведь я сразу поняла, что поджог просто очередная ступень в коварном плане герцога.
И вот сейчас я смотрела вдаль на пустую дорогу и молилась богам, чтобы они дали мне сил вынести столь сложное испытание.
– Тетя…
Вздрогнула, не ожидая появления Энкеля.
– Да, милый? – повернулась к мальчику, сдерживая рвущиеся наружу слезы, ведь я знала, зачем он ко мне подошел.
– Хочу тех пирожных. Давай съездим? – улыбнулся он, цепляясь за мою ладонь и чуть сжимая ее. – Чего дома сидеть? Прогуляемся…
Горько улыбнулась в ответ, кивая. Не могла ничего сказать.
Чувствовала, что стоит произнести хоть слово, как разревусь. Разрыдаюсь на глазах у Энкеля и слуг, а я не могла вызвать подозрения. Не могла…
Не стала ничего и никому говорить. Амелиста сказала, что не нужно этого делать, временные пласты по ее словам очень хрупкая вещь и что-то в них допустимо, а что-то нет. Оповещение о нашем отъезде недопустимо, поэтому я постаралась все сделать как можно менее заметно.
Это странно, но я верила богине. Каждому ее слову.
