– Ведь это все ваших рук дело! ВЫ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ НИХ! А теперь, будьте так любезны, уносите отсюда свои дряблые тела!
– Ах ты… – мужчина затряс своим трехскладочным подбородком, – сжимая пальцы в кулаки. – Мы пойдем жаловаться герцогине Брандербург! Ведь она стоит во главе опекунского комитета, если я не ошибаюсь! Это лишь вопрос времени! Но то, что ты скоро вылетишь отсюда и земля с домом будут наши…
– Ну кто бы сомневался! – взревела я, угрожающе рыча. – Земля?! Дом?! То есть именно это вас интересует?! Не дети! Пошли вон отсюда!
Меня всю трясло от ярости.
Едва удерживала себя, чтобы не вцепиться в обесцвеченные кудри напыщенной индюшке, которая хлопала своими ресницами и постоянно открывала-закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба.
– Пошли, Тариус! – фыркнула дамочка, проявляя свое истинное лицо. – Недолго ей радоваться привалившему наследству! Заберем детей себе и все прилагающееся тоже! Она даже не замужем! Так что все карты у нас в руках!
– Да, дорогая! – закивал мужчина, бросая на меня едкий взгляд.
– Так и поступим!
Смотрела им вслед, готовая заорать во весь голос."
"«Никогда себе не прощу, если не отстою детей! Никогда! Эти… убогие загнобят малышей! Боже, за что?! За что им все это?! Да если бы помыслы этой скудоумной парочки были чисты и их волновали именно дети, а не то, что к ним прилагается, то я бы отступила. Да, было бы больно, потому что малыши стали частью моей жизни, но все равно бы ушла в сторону, потому что благополучие Энкеля и Самиры для меня прежде всего!»
На трясущихся ногах вошла в дом, прикрывая за собой дверь и чувствуя, как жгучие слёзы рвутся наружу.
Я не знала, что делать. Эта мерзкая тля, Брандербург, не упустит своего шанса мне нагадить. Она отдаст им малышей. Моих малышей!
События сегодняшнего дня повторялись вновь. Я снова на полу, снова прижимаюсь спиной ко входной двери, снова мое сердце рвется на части…
Закрыла лицо ладонями, чувствуя, что медленно умираю.
Нити паники и безысходности пронизывали мое тело, обвиваясь вокруг и захватывая в свой кокон.
Просидела так несколько минут, умоляя мысленно судьбу помочь.
«Эти дети и так столько всего натерпелись! Пожалуйста… молю…»
Слуха коснулся торопливый топот сапог и нетерпеливый стук в дверь.
Шмыгнула носом, размазывая слезы по щекам и поднимаясь на ноги.
– Патрисия! – голос графа заставил замереть, в то время как сердце наоборот пустилось в галоп.
