И еще потому, что не понимаю, какой якорь держит этот дивный морской корабль с чужими парусами в нашей вонючей луже. И это непонимание злит.
— Так вот, сегодня особенный день. Сегодня первый день вашей свободы, госпожа Леман. Судья удовлетворил мое ходатайство о вашем помиловании и досрочном освобождении от исправительных работ. Вы полностью искупили свою вину и свободны.
В глазах потемнело. Я пошатнулась и рухнула на подвернувшийся стул. Тот жалобно скрипнул, но не развалился. Пять лет тюрьмы и пять лет исправительных работ.
Оставалось еще пять, за которые я скорее бы сдохла, чем дожила до свободы.
— Воды? — Заведующий быстро обогнул стол и протянул мне стакан с прозрачной жидкостью.
Я машинально взяла питье. Глотнула… и закашлялась. Горло обожгло, из глаз брызнули слезы. Чистый спирт!
— Ох, простите, госпожа Леман. — Заведующий забрал стакан и понюхал. — Какой шутник налил в мой стакан спирт?
А глаза у него смеются. Знал, прекрасно знал! Специально подсунул старухе!
— Свободна? — выдохнула я наконец и занюхала рукавом, словно заправский пьянчуга.
Голова поплыла, как воздушный шар.
— Абсолютно.
— А моя магия? Мне ее вернут? — обмирая, срывающимся шепотом задала я вопрос, прекрасно зная печальный ответ. Никто никогда не возвращает магию преступникам. Каналы сожжены, и это увечье навсегда.
— Увы, это невозможно. Вот ваши документы. — Мужчина осторожно вложил бумаги в мою руку и поднялся. — Благодарю вас за безупречную работу, госпожа Леман.
Я кивнула, прекрасно понимая, что со мной прощаются и выгоняют.
Но с места подняться не смогла — ноги отказали.
Свободна. Зачем и для чего? Куда я пойду? Мое место было в казарменной ночлежке для таких же, как я, отщепенцев. Отбытие и прибытие по пропуску. Тюремные харчи. Если задерживалась, как сегодня ночью, то обязательно под поручительство заведующего.
И денег я, разумеется, не получала. Какая может быть зарплата у осужденной? Нужно быть благодарной за кусок хлеба и похлебку в ночлежке. И за бесплатную робу, выданную вместо платья.
И тряпичные мужские ботинки с галошами.
Как сквозь слой плотной ваты до меня донесся голос господина Смокта:
— Вы были незаменимы все эти пять лет, госпожа Леман. Вы не только безупречно выполняли обязанности сиделки, уборщицы и прачки при больнице, вы брали заботу о душах многих наших пациентов, говорили с ними, относились к ним лучше, чем иные матери. Я предлагаю вам годовой контракт. Небольшую, но стабильную зарплату и жилье при больнице.
