А влил в меня все, что за день впитал в себя твой амулет."
"Я выскочил на улицу, обиженный и злющий на всех этих недоумков хомо. Но больше всего на ту, что считал своей сестрой. Да, она не фелис, но относилась ко мне всегда как к родному, как и я к ней. А тут! Какому-то чужому полицейскому позволила шмякнуть в меня своим дурацким артефактом! Бр-р-р.
Мрау-у-у!
Да что б тебя… оглобля! Ну вот взяла и чуть не наступила на МОЙ ХВОСТ!
Я рявкнул на какую-то полоумную молодку, идущую по улице, словно в тумане. Но, совершив еще несколько прыжков, резко затормозил и оглянулся.
Человеческая самка была необычной. Настолько необычной, что задетая гордость фелисапиенса, глухо мявкнув, заткнулась, потесненная взыгравшим любопытством. А что говорит мое любопытство в таких случаях? Правильно. Надо проследить за ней.
А эта глупышка, хоть и явно уставшая была, все куда-то сворачивала и сворачивала, зашла куда-то, вышла, снова пошла… Какое-то время спустя я уже готов был плюнуть на слежку и вернуться домой. Но потом вспомнил, но все еще обижаюсь.
И оказался прав.
Ее всю будто бы окутывало то самое марево, но при этом оно было изломанным и неравномерным. Она виделась мне как мушка в неограненной капле застывшей смолы, истертой в некоторых местах до состояния блеска и грязно мутной в других. Это что же это с ней такое? Такое впечатление, что ее каналы энергии не просто спаяны, а еще переплетены в хаотическом порядке. Это же… Это же просто издевательство над живым существом.
Человечка зашла в неприметную ночлежку и договорившись явно об отдыхе — понятное дело, едва на ногах стоит, бедная — поплелась в темное полуподвальное помещение, где тут же рухнула на дурнопахнущий соломенный тюфяк.
Я хотел просто посмотреть и понаблюдать, но, засыпая, она всхлипнула. Точно так же, как моя Милька, когда ей снился пожар, после которого мы с ней осиротели.
И мое сердце дрогнуло.
Я прошмыгнул в приоткрытое окно и подкрался к ней.
Спит. И плачет. И ей больно. От этих чертовых, туго спеленавших ее, искореженных чьей-то злой волей каналов энергии.
Эх. Ладно. Все равно мне некуда девать излишки. А тут они на хорошее дело пойдут.
Я прыгнул на тюфяк, потоптался, устраиваясь поудобнее, и замурчал ей любимую колыбельную Мильки.
Прости, сестренка. Сегодня я не приду ночевать. Этой незнакомой человечке я сейчас нужнее. А завтра я приду и мы с тобой помиримся. Как всегда.
Ведь мы же родня.
Инспектор
— Кот! — совершенно излишне оповестил свою напарницу Шимус, выйдя из лавки.
