– Ты не ушиблась? – спросил парень, хотя по физиономии было видно, что он едва сдерживается, чтобы не узнать, какой же фейриненавистник продал мне разрешительную грамоту на езду по дорогам мирных городов.
– Спасибо, я в порядке. Как твой автокар?
– Пронесло, – хмыкнул он. – Думал, что ты мне половину передка снесешь.
– Я тоже…
Мы замолчали. Парень с любопытством разглядывал меня угольно-черными глазами, в которых терялся даже зрачок, и кривовато улыбался.
– Что-то еще? – Я изогнула брови, молчаливо намекая, что нам пора разъезжаться в разные стороны.
– Выходи.
– А?!
– Выходи, я подвезу тебя. Без обид, я с уважением отношусь к раритетам, но вряд ли твоя посудина доедет дальше соседней обочины. К тому же от твоей манеры вождения у меня скоро будет разрыв сердца! Не дай бог в кого-то въедешь, тогда мне…
Он осекся, словно вдруг догадался, что сболтнул лишнего. Мои внутренности завязались крепким узлом.
– Тогда тебе что? – тихо переспросила я и вдруг заметила маленькое тату на его запястье.
Рисунок был идентичен тому, который носил Богдан, и изображал четырехлистный клевер. Лично я не считала наличие символа хорошим знаком. Вместе с татуировкой у брата появились масса секретов, продолжительные командировки, куча денег и непонятные друзья.
– Птаха, зачем ты усложняешь мне жизнь? – простонал парень. – Просто поехали…
Мне стало страшно.
– Так это ты? – тихо произнесла я, глядя парню в черные глаза. – Ты вчера в меня стрелял?
– Не глупи, Птаха. Я не злодей.
– Если ты не отойдешь от автокара, я закричу.
Парень даже не подумал отодвинуться.
– Отойди, я тебя задавлю, – предупредила я.
– Если честно, то сильно сомневаюсь.
– Как хочешь…
Заведенная с полоборота «Чайка» натужно загудела, а когда я выжала тугую педаль скорости, взревела и с наскока, подпрыгнув, дернулась с места. Парень едва успел отскочить от бросившейся наутек посудины.
В людном холле «Веселены Прекрасной» меня, как всегда, встретили напольные часы с позолоченными острыми стрелками на белом циферблате.
Безошибочно определив полдень, они загудели, наполнив здание гулкими басовитыми перекатами.
– Слушай, Истомин, перезвони мне немедленно! – бормотала я в коммуникатор, поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж. – Мне нечеловечески страшно. Везде мерещится этот с самострелом. Я даже угнала отцовскую «Чайку». Вокруг творится ужасное. Позвони через минуту и скажи, что я все придумала! Слышишь? Ну, все. Пока.
В приемной царила непривычная тишина.
