Кстати, ты в курсе, что она пыталась тебя извести?
– Что?! – Тут я вовсе неприлично вытаращилась, ибо новость не лезла ни в какие рамки.
– У твоей кровати, под ковриком, который она, по ее собственному признанию, сшила, обнаружили выжженную пентаграмму! – тоном, каким подают сенсации, сообщил журналист.
Я не знала, плакать мне или смеяться. Получается, содеянный мной нечаянный акт вандализма тоже приписали бедняжке соседке?
Шум за окном то стихал, то возобновлялся с новой силой. Я не обращала внимания, насколько меня поглотила беседа.
А потому, когда дверь в переговорную распахнулась и на пороге возник – уже привычно-театрально – мой новоявленный отец, вздрогнула от неожиданности."
"– Что вы здесь делаете? – холодно поинтересовался он у гостя. Ричард поднялся, собираясь то ли приветствовать хозяина дома, то ли оправдываться.
– Его позвала я. Доброго дня, мистер президент, – успела я раньше. Не хватало еще, чтобы моих друзей – а мистера Хэмнетта за прошедшее время я точно перевела в ранг близких и надежных знакомых, если не более – ругали за то, что я натворила.
Хватит того, что Саманте мои грехи приписывают.
Скорее всего, я действительно была не права, вызвав журналиста, не спросив разрешения у мистера Хармса. Все же его крепость, его правила. Но и разборок при посторонних лучше не устраивать.
– Доброго. Он уже уходит, – процедил президент, не пытаясь казаться любезным.
– Разумеется, – склонил голову Ричард и двинулся к выходу, не забыв улыбнуться мне на прощание.
– За кота не переживай, я присмотрю за Шейдом!
– И впредь прошу порога этого дома не переступать! – напутствовал его мистер Хармс в спину. Позади журналиста тенью тут же пристроился дворецкий – проводить гостя и проследить, чтобы никакая вилка с ним вместе не ушла. Ощущение было именно таким. Я куснула себя изнутри за щеку, чтобы удержаться от рвущихся наружу колкостей.
Интересно, с чего вдруг «отец» примчался на всех парах, лишь услышал, что ко мне пришел посетитель? Не сомневаюсь, что именно слуга и доложил о госте, как только мы с мистером Хэмнеттом закрыли за собой дверь переговорной.
Что, собственно, мог мне рассказать журналист эдакого нежелательного? И чем он сам до такой степени умудрился не угодить президенту?
– А ты больше не будешь приближаться к этому типу, – выдал мистер Хармс уже мне и, сочтя, очевидно, разговор законченным, развернулся, собираясь уходить.
