"
"Мирина опустила голову, почувствовав, как ее щеки заливает жар невыносимого стыда. Больше всего на свете хотелось подхватить сарафан с пола и бежать прочь. А потом заставить себя забыть об этой сцене. Мирина не сомневалась, что у нее это получится. Она просто не станет вспоминать. Ничего не было. И этой встречи на узкой дорожке тоже. А значит, все в порядке.
– Ты действительно так хочешь получить этого мальчишку.
В голосе Мрака не слышалось и намека на вопрос. Он просто констатировал факт. А затем вдруг с силой ущипнул ее за сосок, и Мирина приглушенно вскрикнула и отшатнулась.
Прижала обе руки к груди, с ужасом и потрясением глядя на колдуна – чего еще от него ждать.
– Голос, – сухо сказал он. – Говорят, ты красиво поешь. Верно?
Мирина лишь пожала плечами. Да, она любила петь. Песня словно уносила прочь ее сомнения и беды. Когда она пела – то не жила. Скорее сказать, парила в воздухе, где не было бед и горестей.
– Отдай мне свой голос, – просто сказал Мрак. – И осенью сваты Возгаря придут за тобой.
Так просто?
Мирина чуть не расхохоталась в полный голос от счастья и облегчения. Она думала, что Мрак возьмет ее – прямо здесь, не удосужившись перенести на кровать. Будет вновь и вновь вколачивать ее в пол, пока она не сотрет себе лопатки в кровь и пока ее измученное лоно не примет его семя. И ее девственная кровь навсегда впечатается позорными пятнами в древесину. А голос… что такое голос? Да ничто, пустой звук. Пусть он заберет ее голос. Пусть она никогда больше не сможет петь.
Это все ничто по сравнению с желанием быть женой Возгаря.
– Бери, – просто сказала Мирина.
Хотела добавить еще что-то, но вдруг осознала, что не в силах.
Рот немо разевался, но ни звука больше не выходило из горла. Лишь какой-то сиплый невнятный клекот.
А Мрак вдруг резко привлек девушку к себе и поцеловал.
Губы Мирины словно обожгло. Она отчаянно взмахнула руками, силясь, но не смея оттолкнуть колдуна. Впрочем, почти сразу он отстранился. С усмешкой провел рукой по своему лицу.
И глазами показал Мирине на дверь.
Она подхватила сарафан и выбежала прочь. Натягивала его впопыхах, уже в сенях. Крадучись, выглянула во двор. Убедилась, что никто не видел ее, и лишь после этого рванула прочь.
Бежала долго, пока в левом подреберье не поселилась нудная колющая боль. Но даже тогда не сбавила шага, пока, наконец, не укрылась за таким хлипким и ненадежным забором родительского двора.
Здесь все было как обычно.
