Онлайн-библиотека книг
Спустить информацию в Интерпол куда-нибудь, так потом вопросами замучают — откуда взяли да каков процент достоверности? Этические аспекты опять-таки… Ты вот что, Сергей Петрович. — Начальство внезапно оживилось, осененное дельной мыслью, на лице его отразилось облегчение. — Скунса на них натрави, может, и клюнет. А тогда одно из трех: или он вцепится этим викингам в глотку, или они сами сломают ему хребет, или проколется наконец и кто-нибудь возьмет его за жопу. В любом случае поднимется шум, и западники непременно отреагируют.
— Шалом! Это хедер Соломона Клярэ?
— Да, это хедер Соломона Клярэ.
— Могу я слышать рабби Боруха?
— Если вы имеете уши, вы можете услышать рабби Боруха. А на что он вам?
— Нужда у меня к нему.
— Я дико извиняюсь, а кто это имеет к нему интерес?
— Имеет тот, о ком не говорят вслух и чей путь покрыт страшным мраком.
— Сразу бы так и сказали, рабби Борух уже на проводе.
— Сразу только кошки родятся.
— Это мне очень подходяще, что же вы остановились?
— Во рту пересохло. Правда горчит, пустая ложка рот дерет. Деньги против стульев.
— Мы за ценой не постоим, скажите номер счета, как только, так сразу. Здесь у нас собрались очень порядочные — люди.
— У нас здесь тоже. Не отходите, рабби, от компьютера, мои условия и треть информации уже в пути. И как говорится, лху нранно адонай норийо ииур ишейну.
— Буду ждать, сын мой, и надеюсь, вы не забыли, что жадность порождает бедность.
Приватный разговор по телефону на иврите.
ГЛАВА 25
Разбудил Прохорова Рысик, с утра пораньше, самым наглым образом. Открыл, гад хвостатый, дверь и, тайно прокравшись в комнату, смахнул со шкафа тяжелый меч-боккен, выточенный с большим трудом из ворованной «дельта-древесины». Жалобно звякнули гантели в углу, застучали по батареям возмущенные соседи, — день был субботний.
— Такую мать. — Выругавшись спросонья, Прохоров поднялся, смачно, так что зубы щелкнули, зевнул, поискал глазами нарушителя спокойствия.
Куда там, Рысика уже и след простыл, только те самые, огненно-рыжего цвета, которые надо бы тупыми ножницами, мелькнули молнией.
«Ладно, у кого рано встает, тому Бог дает. — Прохоров глянул в угол, где скорбел оставшийся от бабки в наследство чей-то почерневший лик, затем перевел взгляд на свою бунтующую плоть, вздохнул. — Да, весна, весна, пора любви.
