Магия успеха

— Молодец, можешь, когда хочешь. — Прохоров .чиркнул спичкой, берестяной свиток зашипел, и сразу же, принимаясь, весело затрещали ветки, — ель все же была сыровата. Запахло смолой, к небу потянулся густой молочный дым, и наконец от налетевшего ветерка костер разгорелся.

— А скоро мы будем жарить нашу курочку? — Женя, прищурившись, смотрела на огонь, такой же рыжий, как ее волосы. — Очень кушать хочется.

— Терпение. — Прохоров подкинул в пламя чурбачок, и во все стороны с треском полетели искры. — Голодающие могут пока съесть сыроежку.

Тем не менее он вытащил из кармана размякшего «Мишку на севере».

— Вот, Дашке твоей нес, сможешь обделить бедное животное — пожалуйста.

— Она мне еще спасибо скажет. — Женя разломила конфету надвое и протянула половину Сере-re. — Ей вредно много сладкого, она в положении.

Наконец костер прогорел, и Прохоров извлек со дна корзины увесистый пакет, в котором истекала соком кура, четвертованная, только что из маринада, причем каждый ее кусок был аккуратно завернут в фольгу. Еще в пакете лежали зелень, хлеб и плоская стальная емкость, называемая воровайкой, о содержимом которой Женя даже не подозревала.

— Так, нормальный ход. — Прохоров засунул цыпу в угли и начал накрывать на стол, по-простому, на газетке. Нарезал хлеб, насыпал соли к луку и, подмигнув, вытащил стаканчик-полторастик. — Сюрприз для милых дам.

Подождал немного и, щелкнув ножом-прыгунком, сунул острие в ближайший кусок куры.

— Белый сок пошел, готово. — Ловко вытащил птичку из костра и, обжигаясь, развернул фольгу.

— Что это. — Женя принюхалась, и в ее голосе послышалось разочарование. — Да ведь это водка, а говорил — сюрприз.

— Стал бы я наливать даме водку. — Прохоров вытащил из углей птичью ногу и, глядя на румяную корочку, проглотил слюну. — Это, блин, чистый спирт, на малине. — Он захрустел зеленым лучком и осторожно оторвал зубами кусочек мяса. — Главное — потом не дыши.

Чувствовалось, что «Мастера и Маргариту» он не перечитывал давно.

— Ладно, если что, считайте меня коммунистом. — Женя осторожно пригубила и, сделав решительное лицо, вдруг махнула одним глотком. На глазах у нее выступили слезы, она вздрогнула и, сразу же порозовев, с волчьим аппетитом накинулась на еду. — Кажется, жить буду. А ты? Налить?

— Если выпью, точно угробят. — Вспомнив о «Занзибаре», Прохоров помрачнел. — Послезавтра такая заруба.

— А я за тебя приду поболеть.