Магистр из зазеркалья

Водопад с облаком брызг — как настоящий!

Я вернулся к сумке и засунул свой нос внутрь, подхватил наугад металлический тюбик и открутил крышку — густая масса с насыщенным масляным ароматом. Всегда мечтал увидеть мастера живописи за работой. Когда сделаю перерыв — тогда и полюбуюсь. Может возьму пару уроков…

Неожиданно сзади раздались лёгкие шаги.

Кажется, я слишком сильно сжал тюбик — резко запахло краской и по руке потекло.

У Терезы дрогнул уголок губ и она стыдливо опустила ресницы.

Кажется, я попросил новый учебник…

Пока она щебетала, ничего не слышал — в ушах грохотало, а лицо опалило жаром — всеми силами старался удержать взгляд на лице.

Я не сопливый юнец, в первый раз увидевший голую женщину!

Не задумывался, что Тереза так стеснена в средствах — сегодня вместо одежды её тело облачено в кусочки ткани, которые стыдливо едва прикрывали соски и лобок!

И похоже, что «там» у неё гладко.

Она повязала широкий фартук, вручила мне тряпку и со словами: «Не скучай», подхватила коробку, и высокий мольберт.

Я…

Что я хотел сказать?

А, вспомнил!

И тут Тереза повернулась ко мне спиной. И то, что я увидел, вышибло воздух из лёгких.

Я не монах. Обет целибата не давал.

Между ягодиц, прикрытых с боков фартуком, красовался тонкий шнурок! Хорошо, что она стремительно выпорхнула за дверь. Остаться равнодушным к таким формам?!

Я же живой!

Глава 10. Дарислав

На улице — пекло, а я по пояс укрыт тонким пледом.

Усидеть в тишине дома, которая с уходом Терезы стала давить, не смог.

Приходится делать вид, что наслаждаюсь тенью крытой террасы, в облюбованном мною кресле-качалке.

Удобное, с мягкой подушкой, оно принадлежало её деду.

Вернусь домой — закажу такое же.

Я пытался сосредоточиться, но тщетно: в голове пусто и гулко.

Мой разум так же чист, как те белоснежные холсты, что одиноко лежат в коробке и ожидают своей очереди.

Взгляд, словно приклеенный, следует за каждым движением девушки.

Разве можно думать о чём-то, когда в шаге от тебя привлекательная женщина в таком виде?!

И это не костюм работниц борделя — они…

Я подавил рвущийся наружу стон и закрыл горящее лицо ладонями.

Тяжело сглотнул вязкую слюну — более нелепой ситуации на моей памяти не было. Мне пришлось рассыпаться в извинениях, когда я предположил, что Тереза стеснена в средствах.

Насмешливый взгляд, без капли хитрости, сразил меня наповал. Кузнечным молотом ударило осознание: эта паршивка надо мною глумится!

Тграш!

Я бессилен. И признаться в этом — означает принять правила игры.