Магистр из зазеркалья

Через несколько столиков от нас сидела компания, в ней были Вадик, и та самая «самка палочника»: забросила свою ножку-веточку на его бедро, скрючившись у него под мышкой.

Я… просто молча ушла. Аня, конечно, подскочила следом и увязалась за мной, возмущалась: «Что, в городе клубов мало?!».

В тот раз посиделки закончились у меня дома, под сухое мартини, оливки и шоколад. И я жалко скулила у Аньки на груди.

Но… всласть порыдать не получилось: подруженька подтёрла мои сопли, тряхнула огненно-рыжей гривой и загорелась идеей:

— Давай погадаем? О! — она воздела палец вверх, — Ещё лучше — приманим.

— Кого? — прогнусавила я и шмыгнула носом.

Аня зарылась в свой телефон, потом, сверяясь с иероглифами, заставила передвинуть кровать:

— Суженого, конечно! У тебя сейчас период удачи. Понимаешь? Ещё в секторе персика должен стоять цветок! — и она водрузила единственное, что нашла — кактус — на прикроватную тумбу.

Потом сдвинули мебель в гостиной, на полу очертили мелом круг, расставили свечи из домашнего запаса на романтический, так и не состоявшийся, вечер.

Когда подошла моя очередь заунывно провыть:

— Суженый, где бы ни был, приди, к себе забери… Покажись, проявись, лик открой…

Приоткрытое окно со стуком распахнулось, свечи, погашенные лёгким ветерком, пронёсшимся по комнате, снова вспыхнули. На границе слышимости едва уловимо тренькнуло, словно вдалеке лопнула туго натянутая тетива.

Мы нервно переглянулись, хихикнули и, не сговариваясь, быстро замели следы своего «магуйства».

И уже перед тем, как провалиться в хмельной сон, я вновь услышала, как на границе сознания в очередной раз что-то тоненько задребезжало, словно лопались невидимые струны.

Молнией промелькнуло строгое дедушкино:

— Ни при каких условиях, даже простеньких… — но… привычно отмахнулась: где я и где неведомые «они»?

Меня затопило предвкушением грядущих перемен.

Еще через пару дней я поймала себя на том, что подглядываю новые приемы у иностранных коллег и уже прокручиваю в голове, куда прикрутить новые фишки.

Как говорят — дурная голова рукам покоя не дает. Ну… Я и заняла.

После ухода Вадима обида, непонимание и глухая боль сменились на кипучую жажду деятельности, захотелось перемен. И начать я решила с себя любимой.