Магистраль

Я учиться приехал!

Народ дружно расхохотался — в устах культуриста это звучало противоестественно.

— Хорошо. — Прапорщик внимательно оглядел толпу и вытащил из нагрудного кармана толстый металлический карандаш. — Поди-ка сюда. Значит, учиться? Сейчас поучимся.

Кнопку на мнемокорректоре никто не заметил. Кнопка была маленькая, в самом низу, и нажимать ее следовало мизинцем, но об этом все узнали позже.

Парень в майке почесал нос и сказал:

— Серьезно, старшина. Я уже отслужил.

Некоторые еще досмеивались и не поняли о чем речь.

Некоторые поняли сразу и сделали шаг назад. Нетвердый.

— И что дальше?… — поддержал прапорщик.

— Если тут будут строевые занятия или что-то такое, тогда до свидания. Я учиться приехал, — заявил культурист.

Теперь дошло до всех. Люди прекратили хихикать и расступились полукругом, оставив парня в одиночестве.

— Он не помнит, — пояснил прапорщик. — Минус сорок пять секунд, столько я ему закрыл. Вспомнит, когда я захочу. Но обратный процесс малоприятен. Наверно, эти сорок пять секунд того не стоят… Налево, — вяло скомандовал он.

Новоиспеченные курсанты — кто с чемоданом, кто с полиэтиленовым пакетом — нестройно повернулись.

— Иногда умение забывать ценится выше, чем умение помнить, — продолжал прапор. — Существует такая информация, по сравнению с которой архивы любой разведки — это ворох фантиков. Есть уровни секретности, при допуске к которым человека надо сразу закатывать в бочку. Испугались, нет?… Зато у нас после службы никаких подписок о неразглашении.

Разглашать вам будет нечего. Марш!

Люди подавленно плелись по тропинке, прикидывая, насколько им все это нужно. Олег тоже сомневался, но как-то несильно, наполовину. В конце концов, условия увольнения он знал и сам — это было то немногое, что им сообщили заранее.

Старшина шагал рядом — кажется, он остался доволен. Позже Олег убедился, что этот экспромт с корректором был отнюдь не случаен. Подобные демонстрации входили в программу обучения.

Меньше чем через неделю на занятиях с матчастью действие импульсного мнемокорректора испытали все — им закрыли по две минуты.

В этом не было ничего страшного, это и обнаружить-то было невозможно — до тех пор, пока заблокированные участки памяти не открыли вновь. Как и обещал прапор, «вспоминание» оказалось неприятным. После физического ступора, из которого большинство выкарабкивалось около часа, наступил паралич эмоциональный.

— Хорошему человеку маленькая депрессия никогда не помешает, — изрек тогда инструктор.