Магистраль

— Зачем ты в меня стрелял? — спросил Шорохов. — Тогда, на «Щелковской». Я же не собирался тебе ничего делать… ничего плохого…

— Ты бы и не смог. Но ты начал меня спрашивать, и это было… немножко несвоевременно. Ты и сюда напрасно явился.

— Трудно объяснить. Нарисовать еще как-то можно… — Иванов задумчиво провел носком по земле, потом посмотрел на небо и опять полез за фляжкой. — А словами… словами тяжело. Барьер… — крякнул он, глотая теплую воду. — Это барьер, и мы сейчас в нем.

— А что за ним? Что дальше?

Иван Иванович глянул по сторонам, будто искал тень или кресло, и вздохнул.

— За барьером находится будущее, — сказал он. — Время-то бесконечно.

— А до барьера — прошлое… — проронил Шорохов. — Это ясно. Но если минуту назад был декабрь две тысячи семидесятого, а еще через минуту наступит…

— Январь две тысячи семьдесят первого, правильно. — А между ними — пустыня, жара…

— Тоже правильно. Только это не пустыня. Так мы воспринимаем барьер.

— И как же через него перескакивают?…

— Кто перескакивает? — нетерпеливо спросил Иванов.

 — Никто никуда не перескакивает. А, ты хочешь знать, что случилось в последнюю минуту и что было бы с тобой, останься ты там?

— Тебя бы не стало. Ничего интересного там не произошло. Просто все прервалось.

— Прекратило существование. За барьером, с той стороны, все продолжается, но уже независимо от твоего настоящего. Вершина вашего… гм, «столба» с будущим почти не состыкуется.

— «Нашего»… — буркнул Олег. — А «ваш»?… А школа?! — спохватился он.

 — Что ты делал в моей группе?

— Ничего. В школе я не учился.

— Как?… — опешил Шорохов. — Я же тебя отлично…

— «Отлично» надо поставить нашим мнемотехникам, — усмехнулся Иванов, — Ты должен был меня знать, ты меня знаешь. Это все, что требовалось от подсадки.

— Мнимое воспоминание. Вшитое, кстати, в такое же мнимое.

— Я не понял, — признался Олег. — Ты про школу?

— Учебная база находится в другом месте. И ты никогда на ней не бывал.

Олегу показалось, что часть снега ссыпалась ему за шиворот.

Он даже потрогал шею, настолько это ощущение было натуральным. Нет, рубашка давно высохла.

— Автобусы… — повторил он с ужасом. — От «Щелковской»!.. Мы же ехали… И старшина… Хапин… И солдатики гэбэшные. И лекции…

Иван Иванович лишь молча кивал.

— Все шесть месяцев — сплошная липа? — тихо спросил Шорохов. — Но я же встречал некоторых… уже после школы.

— Тебе вшили вполне правдивую историю. О том, как ты мог бы учиться… если бы учился на самом деле.