Магистраль

— Моховы… — Василий Вениаминович почесал под бородой и похлопал себя по карманам. — Похожая фамилия. Но другая. А Шорохова нет. Вернее, есть, и в большом количестве, но все не те.

— Счета за мой телефон приходят вам… — упавшим голосом проронил Олег.

— Если не тебе, то мне. Должен же их кто-то оплачивать? — Лопатин раскрыл баночку с табаком и начал набивать трубку. — Да ты не напрягайся. Есть еще двадцать пять способов отследить твои брожения. Но специально я этим не занимался. Так уж… всплыло.

— Очень приятно… — вякнул Олег.

— При том. Ты, Шорох, на грани срыва. Только сам этого не знаешь пока. А я знаю. И роль серьезней, чем «кушать подано», я тебе доверить не мог. Поди разбери, когда он у тебя наступит… — добавил шеф после паузы.

— Срыв? — уточнил Олег. — А подробнее можно?

— Нельзя. Подробно — это сразу все. И в итоге получим истерику. В барьере побывал? Хорошо-о… И квартирку свою поискал…

— Автобусы тоже искал. На «Щелковской».

— Ну ясно, ясно, — благодушно отозвался Василий Вениаминович.

— Так я в курсе, — подражая ему, заявил Олег.

— Уже тепло, Шорох. Смотри только не обожгись.

— Мне бы как-нибудь без нее, без заботы вашей… — пробормотал Олег.

— Вот и я думаю: когда же ты созреешь? Не ребенок ведь. От конца к началу идешь, это правильно. Только медленно у тебя получается, Шорох.

Олег нахмурился. Хорошо бы, чтоб Лопатин еще я расшифровал… Лопатин, кажется, не собирался.

Из кабины мусоровоза спрыгнули двое в засаленных комбинезонах — один смахивал на местного оператора Алика, но вряд ли это был он. Мужчина дернул рычаг с круглым набалдашником, и в торце кузова раскрылась черная пасть. Второй, взяв клона за ноги, поволок его к машине.

В Олеге боролись отвращение и циничное детское любопытство. Он все стоял и никак не мог решить, смотреть ему или отворачиваться. Когда второго клона, раскачав, забросили в контейнер и скругленные створки начали наползать друг на друга, Шорохов отвернулся.

«От конца к началу»…

Олег так и не понял, о чем говорил Василий Вениаминович, но, рассудив по-своему, набрал на табло «1970» — начало зоны ответственности.

В последний момент, когда палец уже коснулся «Старта», Шорохов поменял годна «1978». Январь он перебил на май, а число поставил двадцать пятое. Не хорошее и не плохое, обычное число.