Магистраль

Она дремала и спросонья ничего не поняла Олег попытался задрать ей футболку, но девушка взвизгнула и вцепилась в края обеими руками.

— Ты мудак, Шорохов, — проговорила она, тяжело дыша. — Ты мне симпатичен был, но ты все испортил. Откуда ты такой мудак взялся?

Олег постоял, не особенно прислушиваясь, потом неожиданно схватил ее за ворот и рванул вниз. Ткань с электрическим треском порвалась.

— И что дальше? — спокойно спросила она.

— Глупые у тебя шутки, Прелесть. — буркнул Шорохов и, повернувшись, пошел к себе.

Нельзя сказать, что он заснул быстро.

Ворочался не меньше часа. Потом откопал в шкафу подушку, но все равно не мог уснуть. Принимался курить, тут же гасил и снова закуривал. А перед глазами все плавал маленький морской конек — задорный и беспечный, как будто живой. И его мучительно хотелось погладить…

— Теперь я поняла, — сказала Ася, разбирая продукты.

Олег, только сняв квартиру, сразу приволок три больших пакета с едой и за недостатком времени просто сунул их в холодильник. Самое важное он, как водится, забыл: не было ни соли, ни сахара, ни хлеба.

Да и холодильник он включить не додумался.

Оба заспались до осатанения, и оба проголодались, как волки. Надо было срочно что-то готовить, и Ася прикидывала, с чем лучше соединить пресную гречку, — с ветчиной или со шпротами.

— Я поняла, зачем ты вчера это устроил. Довольно глупо с твоей стороны.

— Тебе нужно было меня идентифицировать. По телу. А иначе никак?…

— А как иначе-то?… Как вас еще отличить?

— Моей копии могли сделать такую же татушку, — заметила она.

Шорохов, не донеся сигарету до рта, сглотнул. А ведь и вправду могли…

— Люди отличаются другим, — продолжала Ася. — Я бы никогда не перепутала человека и клона. Никогда!

— Ага… — только и сказал Олег.

— И еще… предупредить тебя хотела. Не думай, что я такая… беспредельная. Кураж навалился. Ты же был закрытый наглухо.

Шорохов сообразил, что она говорит о тесте. Ему захотелось поведать, как он сам замерзал под душем в надежде шокировать Рыжую. Однако Олег благоразумно воздержался.

— Ты дверь в ванной открыл и стоишь, как пень!.. — хихикнула Ася. — А на улице-то не лето, — декабрь! Лопатин после своей трубки форточку распахнул. Сквозняк. А ты встал и стоишь. А мне так холодно-о!.. Но виду подать нельзя. Я больше всего засмеяться боялась… — Она вдруг уронила нож. — Олег, а это вообще было?…

— Было, — вздохнул Шорохов. — Так все и было. Я стоял, ты плескалась. И холодно… тоже было.

— Так это опять не сны… — растерялась она.