Магистраль

Что ты скрываешь? Что там у тебя, в прошлом?

— Ничего… — угрюмо ответил Олег.

— Старикан боится собственной тени? Объясни мне, Шорох!

— Да не про войну эту мифическую! Зачем ты себя гробишь?! Ты ведь специально уничтожил информацию о своем детстве, юности. Чтобы это казалось рядовым нарушением, до которого у Службы просто не дошли бы руки. Чтобы убрать себя чисто, без следа… Но ради чего?!

— Ради… — Олег кисло усмехнулся. — Ради человечества.

Он знал, что будет тяжело, но не предполагал, что настолько. Иван Иванович не сказал главного: против кого направлена операция, чье рождение придется отменить, чтобы возникла новая магистраль, единственный путь к спасению.

Поэтому Иванов и хотел снова загрузить в него всю программу, от начала до конца.

Шорохов пожалел, что заставил Дактиля стереть ему будущее. С программой было бы лучше. Легче. А без нее, добровольно и осознанно, эту задачу выполнить невозможно…

Олег затоптал окурок и пригляделся к лавочкам. Алла Терентьева и Алексей Шорохов по-прежнему болтали.

Их должен был узнать не он, а прототип — Олег Алексеевич Шорохов, проживший девяносто два года, занявший место координатора Службы и ставший исходником для одной копии. Какое этой копии до него дело? Разве что она тоже перестанет существовать…

Но если так надо… то так и будет. Иначе операция Иванова останется незавершенной, вероятность возникновения его магистрали скатится к нулю, и Старикан не даст команды на свое клонирование. Прототип, тот самый Олег Алексеевич, будет до последнего дня помнить Прелесть, помнить и страдать, но ничего не изменит.

Клон исчезнет, как часть сорванной операции, — исчезнет и все, что он сделал. На третий день службы Прелесть погибнет…

Цепочка получилась короткой, и она пугала Олега чрезмерной, какой-то избыточной ясностью.

— К чему ты стремишься, Шорох? К смерти?

— Что ты себе выдумал? При чем тут человечество?

— Если бы ты знал, как мало я вкладываю в это слово… Я не считаю, что сумма всех ваших жизней дороже одной моей… Но у вас есть то, из-за чего я не могу отступить.

Как же она тогда сказала-то?… «Я тоже часть»?… Во!.. Понимаешь, Пастор? — Олег схватил его за рубашку и засмеялся так, что прохожие обернулись. — Она тоже часть вашего человечества! Ты понимаешь, нет?… И мне придется сдохнуть… — закончил он, медленно убирая руки.

— Кто?! Какая еще часть? Ты бредишь!

Алла с Алексеем дошли до угла и скрылись за поворотом.

— Вот и ладненько, — сказал Пастор, успокаиваясь. — Теперь по домам?

— Ага.