Магистраль

— Время… — промолвил он, — по утверждению теоретиков, время имеет начало и конец. Кроме того, оно способно искривляться, сжиматься, вытягиваться, и… на что оно еще способно?… А, еще в нем бывают петли и дырки. Как на колготках, наверно. Спорить не стану, но сам я дырок не видел… Чего и вам желаю, — раздельно произнес инструктор. — Хорошо. Пусть у него будет и начало, и конец, и что угодно. Но мы точно знаем, что в тысяча девятьсот семидесятом году время, Земля и человечество уже существовали. Мы точно знаем, — повторил он, повысив голос, — что в две тысячи семидесятом году время, Земля и человечество по-прежнему существуют.

Все остальное вас почти не касается. Потому что вам хватит работы и на этом отрезке. Сто лет: от семидесятого года двадцатого века до семидесятого двадцать первого — зона ответственности нашей Службы.

Кто-то из курсантов чихнул, кто-то подвинул стул, и эти два звука провалились в тишину, как в омут.

— Нашей Службы?… — спросил Иванов с ударением на первом слове. — Значит, есть и другие?…

— За обсуждение данной темы полагается… — инструктор выразительно постучал пальцем по мнемокорректору.

 — Разница в том, что вам закроют несколько месяцев, а мне несколько лет. Сказав «наша Служба», я всего лишь противопоставил ее другим ведомствам… допустим, налоговой полиции и рыбнадзору. Понятно?…

Иванов пригладил всклокоченную макушку, но в его прическе это едва ли что-то изменило. Инструктор медленно дошел до стола и сел, сложив ладони у подбородка.

— У вас интересная книга, — обратился он к Иванову.

 — Энциклопедия дохристианской Руси? Спрячьте ее под подушку, она вам не понадобится. Мы не занимаемся историей. Каждая операция — это частный случай, краткий миг в чьей-то жизни, иногда трагический… Но он не имеет отношения к истории. Или так: не должен иметь, — подчеркнул инструктор. — В этом и заключается наша задача. Любой человек, вторгаясь в прошлое или получая информацию из будущего, нарушает естественный ход событий. Здесь вопросов нет?… Отлично. Дело за малым: разобраться, что же это такое — «естественный ход». Вы можете возразить, что год две тысячи сороковой, с точки зрения потомков, уже состоялся, тогда как для нас он находится в будущем. Соответственно, на взгляд потомка, это жесткая и полностью определенная событийная линия, не терпящая никаких «бы» и «если». Мы же с вами считаем, что две тысячи сорокового года еще не существует. Он пока формируется — под влиянием наших поступков и нашего ежесекундного выбора.