Шура слушала и не перебивала, хотя я всем нутром ощущала ее болезненное нетерпение. Но она откуда-то знала, что надо дать испуганной разлучнице излить желчь и выговориться, пусть с ругательствами, чтобы та начала, наконец, выдавать и ценную информацию. Шура оказалась права: после потока претензий, оскорблений и нытья эта Вика перешла к тому делу, что нас больше всего интересовало."
"— Бабка с утра выдвинула гипотезу, что у тебя, прошмандовки, теперь чего доброго хватит наглости подать на раздел имущества и на алименты.
А Виктору надо беречь репутацию, и просто послать тебя не получится, в его компании к этому относятся без восторга.
Шура напряглась, но не проронила ни слова. А с той стороны трубки продолжали распаляться. Видимо, имущество Витеньки его новую жену еще как волновало, и свекровушку она поддержала всеми лапами. А вот сейчас, поставленная в безвыходное положение, вынуждена сдавать планы семейства, отчего буквально корчится.
— Ну они и решили, что жирно тебе будет. Если пацанов вывезти за границу, ты тут в суд хоть заобращайся, ничего не сделаешь.
Да плюс будет чем тебя в узде держать, курицу нахальную. Мы… они в интернете смотрели, сколько баб годами бьются, пытаясь хоть увидеться, а мужики только посмеиваются, — в голосе заразы прямо чувствовалось злорадное удовлетворение. Вылезло, даже несмотря на то, что Вика вроде бы понимала не стоит портить отношения с той, у кого на тебя компромат. — Ты же дура, ты же клуша, все деткам, все для них. Сама разрешение перед весенними каникулами подписала, а паспорта их после поездки назад не забрала, идиотка.
Так что Витя взял билеты на ближайший рейс, на Кипр. И ключи у него от квартиры твоей есть, съездили и забрали загранпаспорта недоносков. А дальше разберутся. Ты все равно не успеешь, толстуха. А будешь языком трепать…
— Какой аэропорт? — сухо спросила Шура, а я внутренне поежилась от завывания морозного ветра у нее в душе.
— Если ты думаешь, что я…
— Какой. Аэропорт. Быстро.
— Дура! Бочка с жиром чокнутая! Только попробуй рот раскрыть!
— Какой аэропорт? В последний раз спрашиваю.
— Шереметьево! Чтоб ты провалилась по дороге, коза недоенная!
И Вика бросила трубку. Я очень осторожно положила старенький кнопочный Шурин мобильник на колени и откинулась на спинку сиденья. Что делать? Что делать-то?! Понятно, надо мчать и спасать сыновей, но…
— Этого я и боялась, — хрипловатый голос мой, губы шевелятся мои, но слова Шурины. — Все время боялась. Самый большой страх.
