Махинация

Без него Исинхай не сможет отправить спасательную команду, понимаешь?

Молча кивнула.

— Ты сделала огромную глупость, официально подчеркнув, что отказываешься от статуса дипломатической неприкосновенности, — продолжил Багор. — Это было ошибкой, особенно в условиях отсутствия Полиглота во главе языкового управления. В итоге на данный момент ты не прикрыта ничем, абсолютно, ты осознаешь это?

Снова кивнула.

— Еще раз, мне нужно твое согласие, Лея. Мы инициируем протокол 3-11-0? Просто скажи «да».

Почему-то мне совершенно иррационально вспомнилось, как я, протянув руку, прикоснулась пальцами к ладони Арнара… Могла бы о многом другом вспомнить, не знаю, почему вспомнилось именно это.

— Лея, — поторопил Багор.

И я ответила:

— Нет.

Несколько секунд Багор молчал, затем очень спокойно произнес:

— Современная медицина лечит и после насилия, Лея, как психологического, так и физического. Но проблемы остаются, девочка, как остаются боль и пустота в душе. Подумай еще раз, прошу тебя.

«Лея, пожалуйста», — вспомнилось мне.

Медленно подняв взгляд на Багора, я уверенно ответила:

— Нет, я продолжу работу на Рейтане.

Неодобрительно покачав головой, разведчик тихо сказал:

— Он тебя втемную использует, как ты этого не видишь, ребенок? — Усмехнулся и, словно самому себе, ответил: — Видимо, потому что ребенок, наивный и доверчивый.

И Багор отключился.

Я осталась сидеть, пытаясь хоть как-то отделаться от гнетущего осадка после этого разговора. После всех разговоров.

"Но все гнетущее ощущение улетучилось само, едва я почувствовала, и даже не знаю как, что сахир стоит за дверью.

Соскользнув с постели, подошла к двери, картинно распахнула ее, всем своим видом изображая обнаружение шпиона.

— М-да, — произнес Арнар, опиравшийся плечом о дверной косяк и сложивший руки на обнаженной мускулистой груди. — В одном я с ним согласен полностью — ты поступила глупо.

Молча кивнула, выражая абсолютное и полное согласие уже с Тенью и чувствуя, что почему-то улыбаюсь, причем все шире.

— А я, знаешь ли, как раз шел тебя тут жестоко психически и физически насиловать, — заявил он, сурово глядя мне в глаза, но при этом почему-то с трудом сдерживая улыбку.

— О да, я верю, — весело сказала я, потянувшись и смахнув с его груди капельку от сливок.

И, продемонстрировав ему палец с уликой, насмешливо сообщила:

— Ты шел звать меня завтракать и уже приготовил мне кофе со сливками.