Махинация

— Да, весенние плохие ночи обычно гораздо более продуктивны, чем осенние, — почему-то сказал Тень.

— В смысле? — не поняла я.

Он приземлился, выпрыгнул из флайта, обошел его, открыл дверь с моей стороны и, протянув мне руку, пояснил:

— В смысле, здесь практически все женщины сейчас на седьмом месяце беременности.

И помог мне выйти.

А пока я стояла и натягивала перчатки, добавил:

— У остальных срок беременности две недели плюс-минус пару дней. Так что, если увидишь падающих в обморок, не пугайся, на таком сроке это обычное дело.

На обоих сроках.

Я, шокированно глядя на явно потешающегося надо мной сахира, нервно спросила:

— А за каким дерсенгом их тогда сюда вообще таскают?

— Извиняться, — широко улыбнулся Арнар. — После плохих ночей миновало две недели, все физические раны уже затянулись, тут лечат душевные.

Сахир протянул мне руку, предлагая пойти и… залечить душевные раны?!

— Мне как-то уже не очень хочется туда идти, — нервно выговорила я.

— Брось, — все так же с улыбкой произнес Тень, уверенно беря за руку, — на рынок невест я тебя не потащу, а все остальное вполне в рамках приличий.

И он потащил — на базар. А я, пытаясь хоть как-то осознать вообще услышанное, потрясенно переспросила:

— Рынок НЕВЕСТ?!

* * *Базар был огромным, шумным, вкусно пахнущим и ярким. Повсюду ходили группки из одного мужчины и двойки-тройки-четверки-семерки-восьмерки женщин в одинаковых плащах, что, собственно, и выделяло группку. В основе своей женщины в каждой из групп были сильно беременны, но чаще именно основательно беременные поддерживали своих еще изящных подруг.

Соратниц по несчастью? Просто несчастных?

Минут через двадцать хождения между торговыми рядами поняла невероятное — мы с сахиром Тенью были единственной парой на всем базаре. Единственной. И я была единственной женщиной, которую крепко, но явно вопреки всем традициям держали за руку. Особого осуждения это не вызвало — перед третьим правителем Рейтана склонялись все, но я видела, как люди перешептываются, как указывают друг другу на наши ладони.

И женщины, именно женщины позволяли себе проявить неодобрение. Мужчины не смели, женщины за их спинами чувствовали себя в большей безопасности, чем собственно сами их мужья… сожители… хозяева…

— Это все мужья и жены? — не выдержав, спросила у сахира.

Он, задумчиво шедший, глянул на меня, переспросил:

— Мм-м? — а затем, осознав вопрос, ответил: — Не совсем так. На Рейтане несколько иное понятие семьи, Лея.

— Хозяева и собственность? — уточнила я.