Махинация

Когда поняла, что без него трудно даже дышать.

Полиглот отвернулся. Несколько секунд смотрел в окно, в столице занимался рассвет, затем тяжело вздохнул, вновь посмотрел на меня и произнес:

— Очень тяжело тебя отпускать, Лея. Своих родных дочерей я потерял, а ты все эти годы была моим светом. И как твой начальник, я бы сказал «нет» и дожимал правительство до последнего, требуя твоего возвращения, но как человек, давно подсознательно считающий себя твоим отцом… Будь счастлива, доченька.

Ты сильная, ты выживешь там, где… где не смогли выжить мои девочки, но если что-то пойдет не так, всегда помни — Гаэра не бросает своих детей. Нигде и никогда. Береги себя. И передай… этому, что на переговорах один голос он уже получил.

И Полиглот отключился, пытаясь, видимо, избавить себя от вида своего почти рыдающего сотрудника, потому что у меня в глазах застыли слезы.

Но эмоции отпустили мгновенно, едва я передала сейр Саттарду и увидела его мрачное выражение лица и злой, направленный на меня взгляд.

— Что? — спросила испуганно.

— Да даже не знаю, — раздраженно ответил он. — Но видишь ли, я как-то всегда искренне полагал, что первым признание в любви полагается слышать собственно объекту этих чувств, ты не находишь?

— Но, — я вдруг поняла, что улыбаюсь, — ты же слышал. А если учесть, что связь идет с некоторой задержкой, то технически ты слышал даже первым.

— О да! — он отбросил на пол сейр, привлек меня к себе, поправил мои волосы и сказал: — Буду с гордостью рассказывать нашим детям и внукам о том, что услышал признание в любви на пару сотых долей секунды раньше, чем начальник моей жены.

Полагаю, наши потомки по достоинству оценят весь пафос ситуации.

И, вопреки своему же суровому тону, улыбнулся, прикоснулся к моим губам и тихо сказал:

— Люблю тебя. Безумно, бесконечно, безудержно люблю.

— А я тебя, — прошептала, краснея под его чуть ироничным взглядом.

— А я знал! — гордо заявил Саттард, с нежностью гладя меня по щеке.

— И давно? — недоверчиво спросила я."

"Сахир демонстративно потянулся за сейром, поднял, активировал таймер, посмотрел на меня и еще более гордо заявил:

— Уже сорок секунд как!

А я смотрела на него, улыбаясь, и понимала, что счастлива. Вот просто бесконечно, безмерно, всецело счастлива настолько, что, наверное, быть счастливее, чем я сейчас, просто невозможно.

Но я ошибалась.