— Ну, Энтони-и-и… — проблеяла я.
— Как же нам повезло! — расплылся он в блаженной улыбке. — А теперь, когда вам больше не надо скрывать свое иномирное происхождение, вы нас еще чему-нибудь эдакому научите? А ректор знает? Хотя чего это я? Конечно, знает. Он же ваш жених. Был. А демоны? А, эти точно все знают. Они ж ментально считывают мысли. Жуткие типы. Они с магистром Грессом вместе допрос ведут.
— Почему? Какой допрос? — успела я вклиниться в его речь.
— Всех подряд опрашивают: и наших, и выживших фанатиков.
А вас велено было караулить. Самый огромный из них, такой… жуткий такой, сказал, что вы под их покровительством и будущая родня. Так что все, кто посмел вас обидеть, ну… того. Я сейчас понимаю, что это кто-то из родственников того мальчугана, который с Софи пришел? Отец?
— Или дед, — задумчиво ответила я.
Интересно, это магистр Эррадо решил тряхнуть стариной или же незнакомый мне пока отец Марсика решил за будущую сватью заступиться?
Энтони все же позвал ко мне еще студентов, из тех, кто не пострадал и не был занят.
Девчонки были напуганы, заплаканы, кого-то еще потряхивало, но таких покоцанных, как я, больше не было.
Точнее, я и сама не знала, насколько жутко выгляжу, пока Генриетта Книппер, та девушка, из-за которой в свое время наплакались все пятикурсники, не сказала:
— Маэстрина, вам надо умыться. Простите меня великодушно, но вы выглядите просто ужасно. Это недопустимо.
На нее зашикали другие девушки, помня о моей злопамятности. А до меня с запозданием дошло, что у меня наверняка все лицо в засохшей крови.
Она шла у меня и из носа, и из ушей, и даже из глаз, как мне казалось.
— Очень хочу умыться! Очень! — эмоционально призналась я. — Но я сама не встану и не дойду до уборной. Ребята… — Я посмотрела на парней.
Желающих взять меня на руки и отнести оказалось много, но, потолкавшись, ко мне все же прошли самые крепкие физически ребята. Вдвоем помогли мне занять вертикальное положение, потом один подхватил на руки.
— Я пойду с вами, — заявила Генриетта.
— Должен же вам кто-то помочь. Сами вы явно не справитесь.
С нею собрались Анна Дифре́ и Эмма Нофлекс.
— А можно мне в мою комнату в общежитии? Туда открыли проход?
— Нет, маэстрина, — расстроенно ответили студенты. — Нам всем приказано сидеть в главном корпусе, никуда не уходить. Максимум в уборную или на кухню. Даже на второй этаж запретили подниматься. Там допрашивают… всех.
Я кивнула, тут же зажмурилась и замычала от прострелившей голову боли.
