Вернее, не бегать, а прыгать. Представьте мой ужас, когда я это увидела. К вашему сведению, я с гронхами раньше дела не имела и вообще не знала, что это такое. Просто иду я с Софи, дико злюсь, мечтаю кого-нибудь прибить, но чтобы не до смерти… А тут вдруг выскакивает из-за угла жуть с тремя башками и несется в мою сторону.
— А можно посмотреть?
— Как я снова приручаю гронха? Нет, нельзя. Он уже ручной и даже добрый. Кажется… — Я с сомнением покосилась на Гришу, который с придурковатым видом свесил все три языка и лупал шестью глазами.
— Жалко скотинку снова так сильно обижать. Он же не виноват, что у меня в тот момент было плохое настроение.
Девчонки хихикали, парни давились смехом, стараясь не шуметь.
— Маэстрина Мари, но вы что же, совсем не испугались? — спросила девчушка с третьего ряда.
— Испугалась, конечно! Вы что? Только у меня, студенты, характер отвратительный. Прямо вот совсем ужасный. Если меня обижают, то плакать потом приходится обидчику.
— Мы помним, — фыркнул парень с задних рядов и утрированно страдальчески потер затылок.
— Нам хватило демонстрации вашего характера.
— Вас я хотя бы по мордам не била своими планами, — со смешком прокомментировала я, разряжая обстановку.
Вот тут студенты не выдержали и заржали в голос. А я постояла, улыбаясь, и решила, что надо бы продемонстрировать Гришины способности. Да и приступить уже к лекции.
— Ребята, сидим и не шевелимся. Сейчас Гришка вам покажет, как он шустро умеет бегать.
Я подтянула к себе поводок, позвала гронха и, четко артикулируя и пристально глядя в глаза, произнесла:
— Григорий, рядом свои.
Нюхать. Запоминать. Прыгать можно.
Ох, не знаю, правильно ли я поступаю. Но магистр Эррадо меня уверял, что теперь мой привязанный гронх все понимает и подчиняется мне полностью. То есть прикажи я ему умереть, он просто остановит сердце и умрет. Жутко, если честно. Как-то это негуманно и бесчеловечно — иметь над кем-то такую власть. А еще очень обязывает.
Как только я отстегнула поводок от его портупеи, Гришка радостно подпрыгнул и отчаянно завилял хвостом.
Знаете, вот как самая обычная собака, которой сказали, что можно играть и веселиться. Вот и это цобачко подскочило на месте, радостно оскалило все три своих клыкастых пасти, поставило уши торчком.
— Иди, нюхай, знакомься, — указала я головой на студентов.
Те застыли сусликами и старались не то что не шевелиться, но и не дышать.
Гронх взрыкнул что-то радостное средней башкой, почему-то мяукнул левой и фыркнул правой.
