Майя. Игрушка Шейха (СИ)

Теперь вопрос ученице- что ты знаешь об арабской каллиграфии?

-Арабская каллиграфия- искусство. Оно имеет множество форм, которые разнятся от страны к стране, культуры к культуре. Даже события, связанный с тем или иным социальным явлением, имеют в своем протоколе разные формы каллиграфии. Праздничные приглашения, соболезнования, поэзияяя…- не могу нормально договорить, потому что в этот момент его мягкая кисть пускает витиеватый побег от моей шеи к груди, заставляя выгнуться в наслаждении. Мягкость меха и холод хны на теплом разморенном маслом теле вызывает дикие мурашки удовольствия.

-Продолжай, Майя…

- Именно потому, что в исламе запрещено изображать лик человека, здесь такое богатое развитие получила каллиграфия и орнаменталистика. Эти понятия часто взаимосвязаны. Иногда картины представляются просто узорами, но стоит только в них вглядеться- и можно сразу разглядеть какое-то изречение или стихи восточного автора…

Снова выгибаюсь, когда кисть следует ниже, заставляя меня снова выгнуться навстречу ее слабой и интимной ласке.

Дыхание замирает. Шейх Тамер идет дальше. И теперь я чувствую кисточку там, где жду ее меньше и больше всего одновременно.

Умелыми движениями он поддевает мой клитор и начинает его ласкать.

Я кричу, не в силах сдержать себя от переполняющих эмоций. Удивительно. Это на грани чувственности, вожделения, нежности и даже боли. Этот мужчина заставляет меня испытывать такую сложную, такую глубокую гамму чувств, а ведь он ни раз даже не касался меня пальцами… Чтобы кожа к коже… Плоть к плоти…

Снова выгибаюсь и… разочарованно хмыкаю, когда он резко убирает кисть.

Это продолжается не менее трех раз и я чувствую, как мое тело становится еще более каменным, чем до его расслабляюще-возбуждающего массажа. Я сильно натягиваю веревку, держащую мои руки, от чего она больно впивается в мои запястья. Кожа постепенно затекает.

- Думаю, ты все-таки сдашься, Майя… Бессмысленно себя так мучать, баннута… Я могу делать это снова и снова, доводя тебя до сумасшествия… Достаточно одного твоего «да»- и я сделаю тебя своей… И все вокруг изменится… мы оба станем на шаг ближе к тому, что так хотим.

Я отворачиваюсь от него, закусываю губы.

Тамер вздыхает, глубоко и чувственно, но слишком рвано, агрессивно. Только сейчас понимаю, что он напряжен не меньше, чем я.

Его вздыбленная плоть упирается мне в бок, он толкается еще жестче. Она как камень. Как кость.