Майя. Игрушка Шейха (СИ)

-Ваш арабский действительно прекрасен, Майя. Как и Вы сами. Как и Ваше имя. Вы говорите- а я слышу журчание кристальных ручьев. Интересны Ваши рассуждения. Я чувствую влияние философской школы фатимидов (прим. правящая династия в Средние Века в Египте, при которых процветали науки и искусство, а Каир стал Меккой привлечения философов со всего света). Вы общались с устазом Фаресом?

-Он считает способности Майи блестящими,- добавил Тамер, застав меня смутиться еще больше.

-Не сомневаюсь,- хмыкнул Правитель,- лишенный роскоши видеть внешнюю красоту наделен более важным даром- видеть красоту ума и души.

Но как же миражи, прекрасная Майя? Разве они- не обман?"

"- Не обман, Ваше высочество. Миражи- это кара путникам за их самонадеянность. Пустыня показывает им, как горько они ошибаются, как неоправданно смелы их иллюзии…

Маррифи улыбался, продолжая меня рассматривать.

-Добро пожаловать, прекрасная Майя. Разговор с Вами стал бальзамом на мою грешную душу.

Надеюсь, у нас еще будет возможность с Вами пообщаться. Сегодня вечером я возвращаюсь в Киренаику после долгого турне. Мы ждем большого гостя государственного уровня, все силы будут направлены на организацию его приема, а когда страсти затихнут, я бы снова с удовольствием порассуждал с Вами о пустыне и моей земле, если только, конечно, мой глубокоуважаемый сын позволит…

Я не переводила взгляда на Тамера. Не знала, что от него ждать, не знала, стоило мне вообще вступать в эту дискуссию и не испортит ли это се между нами.

Да и вообще, еще слишком многое нужно было осознать в том, что включало в себя это самое «между нами»…

- Сегодня вечером мы вылетаем обратно, отец. Я в твоем полном распоряжении,- сухо ответил Тамер,- на этом разреши откланяться, не будем мешать твоему уединению…

Глава 41

- Куда мы плывем, Тамер?- спрашиваю я, поднимая глаза на Шейха и тут же осекаясь…

Я назвала его по имени… Я сама нарушила принцип, которого столько времени придерживалась.

Стеклянный барьер, который я каким-то чудом смогла выстроить между нами в начале моего пленения, становился все тоньше и тоньше.

Мужчина обернулся на меня, оторвавшись от штурвала, и посмотрел с улыбкой, от которой по телу побежали мурашки. Промолчал. Но его взгляд говорил обо всем.

Он уже принял мою капитуляцию. И все для себя решил.