Однако, если в таком вот маленьком городишке все жители ополчатся против знаткого человека, жизнь у него будет нелегкой, придется перебираться куда-нибудь подальше, где его никто не знает… Что уж далеко ходить, если мать Линды не раз ее допекала, требуя на полном серьезе уйти в монастырь, чтобы замолить грех ведовства. Хорошо еще, что в Шпайтен ей дали направление, когда отношения не накалились до предела…
Самое интересное, что местный священник не испытывал к ней ни злобы, ни даже неприязни, допускал и к мессе, и к исповеди.
А однажды сказал:
– Что случилось, дочь моя, то случилось. Обещай только, что никогда не употребишь свое умение во зло.
И Линда поклялась на нательном крестике…
По вполне понятным причинам свои умения она никогда не применила – кроме одного случая, когда была неосторожной, и мать обо всем догадалась. И того случая, когда испортила машину геббельсовского заместителя, справедливо полагая, что злом это не назовешь. И еще одного – когда пьяные солдаты тащили в грузовик красивых беженок.
– А я-то ломал голову, как ты тогда уцелела, – усмехнулся я. – Они наверняка увидели вместо тебя какую-нибудь старуху…
– Дряхлую, омерзительную старуху, – со смехом подтвердила Линда. – В жутких отрепьях, бородавках, беззубую… А как было у тебя?
Ну, мне было о чем порассказать. О нашей затерянной в тайге деревушке, о наших знатких людях, творивших иногда добро, а иногда зло, о разных случаях, иногда даже забавных, а иногда совсем нет – вроде истории с дедом Парамоном и колчаковским броневиком, в которую я теперь верил всецело после того, что сам видел на «полигоне».
Линда слушала прямо-таки завороженно, округлив глаза.
– О многом впервые слышу, а кое-что словно прямиком взято из нашей жизни, – сказала она наконец. – Конечно, из той, потаенной, о которой знают только люди вроде бабушки и меня… Теодор… Можешь ответить честно?
– Конечно. Если только речь не пойдет о военных тайнах.
– Зачем мне твои военные тайны… Теодор, ты вырос в такой деревне, где это считалось самым будничным делом и ни от кого не скрывалось… Ты сам, случайно, не умеешь… чего-нибудь такого?
– С чего ты взяла? – искренне удивился я.
Потупившись, смущенно опустив глаза, она призналась:
– Иногда я начинала думать, что ты меня приворожил. Дело даже не в том, что я оказалась за крепким мужским плечом, а теперь вот еще – и частичкой могучей силы. Очень уж нам хорошо вдвоем, как будто и нет войны… Я проверила – нет, ничего подобного.
