– Вы ж должны были прекрасно понимать, что ни я, ни она и так никуда отсюда не денемся: не дезертировать же, не в леса же уходить…
– Ох, Федя… Не будешь же ты отрицать, что кое в чем да виноват? Не будешь… Линда, что вы на меня как-то странно смотрите?
Линда чуть поколебалась, но потом решительно ответила:
– Я понимаю, что рядовой офицеру такого говорить не должен, и все же… Вы мне неприятны – из-за той роли, которую в этой истории сыграли, – и добавила с вызовом: – Можете отправить меня на гауптвахту за неподчинение к офицеру.
Я дочь офицера и многое понимаю.
– Ну что вы так уж… – поморщился он. – У кого рука поднимется отправить вас на гауптвахту? Мы ж все не грубые солдафоны, а тонкие ценители прекрасного… – и продолжил чуть шутовски: – Что ж, трагедия нешуточная: очаровательной девушке я неприятен. Но поскольку девушка все равно чужая, я постараюсь это пережить… – и добавил гораздо серьезнее: – Федя, а ты, часом, на мня зуб не держишь?
Вот так оно в жизни оборачивается. Полтора года воевали вместе, смело можно сказать, приятельствовали… Никаких сомнений: именно ему Радаев с самого начала поручил это дело, в том числе круглосуточную слежку за нами.
Понять полковника легко: слишком многие из его подчиненных были сугубыми материалистами и не проявили бы должного рвения и должной серьезности, а вот Чугунцов после той истории в Полесье таковым быть перестал…
И все же я не испытывал к нему не то что злобы, но даже и неприязни: ну что поделать, если служба у человека такая? На его месте мог оказаться и я, а он – на моем…
– Ни малейшего зуба, – сказал я.
– Вот видите, Линда? – спросил Чугунцов. – Берите пример с Теодора. Уж он-то прекрасно понимает, что я не подлец и не зверь, просто служба у меня такая, и на моем месте он наверняка поступил бы так же. И не забудьте, что он и в самом деле немного нагрешил. Из самых благородных побуждений, я понимаю, но тем не менее… А он не мальчик, не варенье тайком съел, мы с ним не дети. Как писала одна талантливая поэтесса: малютки-мальчики сегодня – офицерá, – и добавил с ненаигранным любопытством: – Значит, я вам теперь неприятен.
А ведь раньше, ручаться можно, вы ни о чем не догадывались. Значит, уже в приемной меня… не знаю, как и сказать… умением вашим просветили, как рентгеном, да?
Линда чуть задрала подбородок:
– Мне кажется, товарищ майор, ваш вопрос не имеет отношения к службе, так что я, полагаю, не обязана отвечать.
– Характер… – сказал Чугунцов скорее одобрительно, чем осуждающе.
