– Радаев… Огни и воды мужик прошел, из диких переделок живым вышел, и надо же, чтобы на паршивом проселке… – Поднял голову и, упершись в меня бешеным взглядом, прохрипел: – В бога, в душу мать, ну почему? Почему она не увидела мины? Она ж умела, она могла…
Ну что я мог ему ответить? Сам понятия не имел, почему так вышло…
И тут меня, как пулей, прошила мысль… И наши, и немецкие солдаты прозвали эту мину лягушка. Теперь никаких сомнений не осталось: именно эту лягушку бабушка Линды и имела в виду, но не смогла сказать точно, что говорят гадальные кости.
С предсказаниями такое бывает, в них часто заложен двойной смысл, и он становится понятен не раньше, чем предсказание сбудется…
А скоро и горевать стало некогда – пришел приказ, и все завертелось. Долго тут рассказывать не о чем. В общем, ничего интересного. Мне никто ничего не говорил, но я тогда же, после боя, пришел к выводу, которого придерживаюсь и по сей день. Приказ взять завод прежде, чем его успеют взорвать немцы, несомненно, пришел с самых верхов, и не в последний момент.
И должно было существовать два плана действий, на случай удачного исхода разведпоиска Радаева, с определением конкретной цели, и на случай неудачи. Очень уж быстро и слаженно войска и танки разделились на два потока, ударив по обоим городкам. На импровизацию это никак не походило…
Ну что? В нескольких словах. Приказ был, как не впервые со мной случалось за время войны, – «Любой ценой!». Ну мы и ломились, любой ценой, не считаясь с потерями.
Взяли оба городка, на которые к тому времени уже обрушились парашютисты с тем же самым приказом. Завод, потом сказал мне Чугунцов, оказался в том городке, в который вошел мой батальон – точнее, две с половиной роты, оставшиеся от четырех. Взорвать его немцы не успели. Что тут еще рассказывать?
На другой день, ближе к вечеру, нашлась свободная минутка, и мы с Чугунцовым поехали на то место – дорога уже была разминирована. Увидели то, чего уже за войну навидались: аккуратный холмик и небольшой, сколоченный из досок обелиск с крашенной красным суриком пятиконечной звездой.
К нему приколочена фанерка, и на ней химическим карандашом крупно, аккуратно выведено:
ГВАРДИИ ПОЛКОВНИК РАДАЕВ
ГВАРДИИ СЕРЖАНТ КУЗЬМЕНОК
ГВАРДИИ ЕФРЕЙТОР ПИВОВАРОВ
ГВАРДИИ РЯДОВОЙ БЕЛОВА
Постояли, помолчали, выпили по доброму глотку из фляг, постреляли немного в воздух и уехали. Больше я в тех местах не бывал, и что случилось с могилой, не знаю.
