– Это ж о наших местах написано… ну, предположим, не о самой середке, а именно что об окраинах. Все равно, на одной фантазии такого не напишешь, должен был Куприн бывать в тех местах или рассказал кто-то, кому он безусловно верил. Только вот что… У Куприна Олеся совершенно безобидная и знает, если прикинуть, сущие мелочи, совершенно для людей не опасные. Такие тоже есть, ага. Только и других хватает, посильнее… и гораздо пострашнее. Даже теперь. Я бы вам столько мог рассказать, да не буду, к чему у вас время отнимать? Главное сказал – и вы, сразу видно, отнеслись серьезно…
– Ну, и зачем ты мне это главное сказал? – спросил я, уже кое-что сопоставляя.
– Ведь не просто так, надо полагать?
– Конечно, – сказал Лёва. – Так уж обернулось, товарищ майор, что дед по матери умел колдуний видеть. Ничего больше не умел, только это. И мне в четырнадцать передал, когда умирал. У нас такой человек зовется «духовидзец». Вот я им и стал. Знаете, в партизанах один раз пригодилось. Была там одна бабка, из раскулаченных, и из черных.
И советскую власть, и нас ненавидела люто, вот с немцами и спуталась быстро, едва они пришли. И пошло у нас невезение чередой: то полицаи устроят засаду там, где нас ожидать никак не могли, то возьмут в деревне наших связных, что никаких подозрений не вызывали… Да хватало бед, и было их слишком много для простых случайностей или полосы невезения. Командир с комиссаром и начальник разведки сперва думали, что в отряде немецкий агент, но потом были два случая, которые никакой немецкой агентурой не объяснишь.
Был я на разведке в той деревне и точно видел, что колдунья она – черная. Рассказал начальству, всем троим, двое сначала не поверили, особенно начальник разведки, он у нас был кадровый капитан, из окруженцев. Только командир, поразмыслив, на мою сторону встал – он сам был полещук, хоть лет пятнадцать там и не жил. Обсудили уже спокойно, я примеры приводил из прошлой жизни, и командир тоже. И убедили мы в конце концов неверящих, что обычные люди ничего этого наворотить не способны, тут натуральное колдовство…
– И что?
– А что? – спокойно пожал он плечами.
– Пристукнули каргу старую. По всем правилам, хоть комиссар носом и крутил: масла лампадного раздобыли, пыжи смазали, из двух стволов ударили. Да еще кол осиновый вбили. И ведь прекратилось все! Остались самые обычные невзгоды, какие у любых партизан случаются…
– Ну и к чему ты мне все это рассказал? – спросил я, хотя в глубине души знал ответ.
