Согласись, это гораздо лучше, чем брести в полную неизвестность. Мои ребята пристроили в один такой девчушку лет шести. Беженцев обстреляли самолеты, явно не наши, другие, мать убили, она осталась на дороге одна-одинешенька…
– Действительно, лучше монастырь, чем дорога в никуда, – подумав, заключила Линда. – Вот только… Семилетнюю монахини взяли; а вот возьмут ли девицу девятнадцати с небольшим? В такие-то жестокие времена…
– Пущу в ход все свое дипломатическое искусство, – сказал я бодро. – Никогда не выступал в роли дипломата, но думаю, у меня получится.
В конце концов, продуктов им можем подбросить, керосину, того-сего. Тебе в приданое, чтобы не смотрелась нищей побирушкой.
– А где такой монастырь? Я раньше монастырями как-то не интересовалась, я же говорила, Теодор, что католичка я довольно нерадивая. Как и отец. Вот мама…
– Завтра обязательно узнаю. Церковь здесь есть, значит, и священник наверняка на месте. Сколько идем по Германии, не знаю случая, чтобы священники подавались в беженцы.
Уж он-то должен знать.
– Мне так не хочется с тобой расставаться…
– Думаешь, мне хочется? Но так уж жизнь складывается. Жаль, что ты немка… – в некоем приступе озарения я повторил медленно, раздумчиво. – Жаль, что ты немка… Однако есть кое-какие обстоятельства.
– Теодор! – воскликнула Линда с явной радостью. – Ты что-то придумал, да? У тебя стало такое лицо, в любом случае безнадежности в нем нет…
– Точного плана у меня нет, – сказал я чистую правду. – А вот наметки кое-какие появились.
Знаешь, что самое занятное? Идея достаточно авантюрная, чтобы закончиться успешно…
– Теодор…
Линда прильнула к моим губам долгим поцелуем, я обнял ее, и разговорам пришел конец."
"…С утра я и занялся совершенно личными делами – благо не было пока неотложных служебных. Дежурный по батальону доложил, что все спокойно, происшествий нет. В свой кабинет за телефон я посадил капитана Анжерова, сказал ему, что обязанности коменданта города заставляют ненадолго отлучиться, и объяснил, куда посылать за мной Васю, если я вдруг срочно понадоблюсь штабу дивизии.
И поехал с Кузьмичом в церковь.
Как я и рассчитывал, священника, отца Губерта, я застал в его домике рядом с церковью – маленький был домик, одноэтажный, жилище беглого врача, где мы разместились, по сравнению с ним выглядело сущими хоромами.
Мне понравилось, как он держался – ни страха, ни подобострастия, а у большинства немцев, когда они с нами сталкивались, именно эти чувства и преобладали.
