Никто не озаботился прочесать лес – и надобности такой не было, несерьезным он показался, маленьким…
– А ты можешь увидеть, кто там? Сколько их? – спросил я.
– Нет, – не раздумывая, кажется, с сожалением ответила Линда. – Будь это ночью… А сейчас, днем, и Марс не в том знаке… Долго объяснять, почему так обстоит…
– И не надо, – решительно сказал я. – Не время. Ничем долгие объяснения не помогут… Что же, выходит, ничего нельзя сделать?
– Почему же, – неуверенно сказала Линда.
– Я могла бы попробовать посмотреть, где они. Иногда это удается. Только обязательно нужна карта, лучше бы подробная…
– Это как раз не проблема, – сказал я и, охваченный яростной надеждой, расстелил перед ней карту, над которой недавно сидел с разведчиками. – Вот он, лес, во всей красе и во всю длину…
Никаких предписаний я не нарушал, карта была не наша, не секретная, та самая, взятая из немецкого лесничества, и никаких пометок мы на ней не оставили – водили по ней тупыми концами карандашей.
Линда сняла с шеи свой золотой крестик на филигранной цепочке, намотала ее (явно по какой-то системе) на пальцы, кроме большого, медленно, едва не касаясь крестиком карты, повела его над ней, начиная от того места, где лес вплотную подступал к городку. Лицо у нее стало напряженное, сосредоточенное, в нем появилось даже что-то незнакомое.
Меня, как ожог, вдруг прошило давнее детское воспоминание: именно так знаткой дед Парамон по слезной просьбе хозяина искал потерявшуюся корову. Только у него вместо крестика была самая обыкновенная дореволюционная гирька из лавки весом в восьмушку фунта, на крученом шнурке, и он его не наматывал на пальцы, а зажимал в щепоти. И ведь всегда находил: и заблукавшую скотину, и дорогую хозяину вещь. И, между прочим, не на шутку обижался, когда его называли колдуном.
«Колдун – это совсем другая человеческая разновидность, – говаривал он в таких случаях. – А я просто знаю то да се…» Разве что, в отличие от Линды, он обходился без карты – откуда в глухой деревне карты окрестностей? – просто водил гирькой то над столом, который должен был быть абсолютно пустым, то прямо над полом (с которого требовал убрать сначала половики).
