Макото. Том первый

— Сергей Михайлович. Может, вы войдёте ко мне целиком, а то как-то совсем не прельщает разговаривать с одной головой.

— Извини Макото, — после этих слов Ворон закряхтел, а его лицо налилось кровью. Словно сейчас, за дверью, он толкал грузовик, который кто-то ещё поставил на тормоз. — Если я попаду в твою комнату целиком, со мной просочится и София. А она набрала с собой целую кучу шприцев, колбочек, ваточек, палочек. В общем, всё то, чем можно из тебя что-то достать. Так, что думаю пока воздержаться от твоего предложения.

— Сергей Михайлович, прекращайте весь этот балаган и откройте уже дверь. Дайте, я сам поговорю с целительницей. — махнул я рукой. Нужно что-то предпринять, а то она меня не оставит в покое!

— Вижу, вы наконец приняли верное решение. — сказала улыбающаяся во все 32 зуба целительница, отталкивая от двери Ворона.

— Слюна.

— Что слюна? — с недоумением в голосе спросила София.

— Вы оставите меня в покое, хоть на какое-то время, если я дам вам образец своей слюны?

— И прядь волос! — начала торговаться со мной целительница, постоянно поправляя очки.

— Госпожа Аспарухова. Я не торгуюсь. Либо слюна и вы оставляете меня в покое, либо ничего не получаете и я прошу Сергея Михайловича запереть вас где-нибудь.

Протянутая мне колба, была ответом.

— Вот же приставучая зараза. Вообще, ни кого и ничего не боится. — глядя вслед Софии, сказал Воронцов, на этот раз оказавшись целиком в моей комнате.

— Фанатики от науки, все такие. — махнул я рукой. — Вы о чём-то хотели поговорить?

— Есть такое дело.

Ни столько поговорить, — в этот момент Ворон начал расстёгивать ремень и вынимать его из штанов. — сколько научить тебя засранца, что во время боя, ты должен думать только о своей заднице, если противник намного сильнее тебя.

— Эй! Вы чего? Стоять!

Мои крики не остановили Воронцова. Он с лёгкостью скрутил меня и перевернул на живот, стащив с задницы штаны. Хорошо ещё, что он не знает о моей бронированной шкуре. Так что ударов ремня я практически не почувствовал.

Пришлось пару раз всхлипнуть для проформы, да материться что есть мочи. Вроде разыгранный мною спектакль вполне удался. И уже минут через пять Ворон, похоже, утомился и перестал меня воспитывать.

— Полегчало? — спросил я у тяжело дышащего Ворона.

— Неа. — ответил он. — Тебя бы чем сильнее наказать, а то, похоже, ремень для тебя, что мамкина ладошка. Просто погладил, да и всё. Вот на хрена ты полез? Был же уговор, что я сам с ним разберусь, а последний удар твой.