Не дав Эрике опомниться и до конца прийти в себя, я беру ее на руки и отношу в постель, где на чистых хрустящих шелковых простынях безумие продолжается снова… И снова. И снова.
Время застывает, растягивается, пропитанный страстью воздух дрожит, сгущается. Черничные сумерки, рассеянные мерцающим млечным светом далеких звезд, заглядывают в панорамные окна — безмолвные свидетели нашего полета или падения…
— Ты когда-нибудь остановишься?
Даже ее приглушенный измученный голос действует на меня возбуждающе, делая ещё тверже, если это возможно.
Я отрицательно качаю головой, расположенной между ее раскинутых бедер. Язык глубоко внутри горячей дырочки, большой палец жёстко стимулирует припухший клитор. Она, как всегда, возмущается, не забывая инстинктивно двигаться навстречу каждому удару моего языка. Рика кусает костяшки своих пальцев, заглушая очередной стон удовольствия, выгибаясь всем телом, вцепляясь свободной рукой в мои волосы, порывисто сдвигая дрожащие бедра. После мы меняемся местами, и уже мой член между ее губ мощными точками трахает нежное горло.
Она позволяет мне управлять ритмом и принимает все до капли, когда я взрываюсь, наматывая на кулак шелковистые волосы, и отпускаю только когда волна оргазма начинает угасать."
"Откидываюсь на спину, испытывая острую потребность выкурить сигарету и выпить что-нибудь покрепче содовой. Эрика с неожиданной резвостью спрыгивает с кровати и скрывается в стеклянной душевой кабинке, стены которой позволяют мне наблюдать за каждым ее движением.
Не отрываясь от созерцания намыливающей себя с ног до головы мисс Доусон, протягиваю руку за своим телефоном, оставленным на прикроватной тумбочке. Облизываю пересохшие губы, когда, повернувшись ко мне спиной, она наклоняется, чтобы поднять выпавшую из рук губку или кусок мыла. И снова прикасается к себе намеренно чувственными неторопливыми движениями. Специально дразнит. Ведьма. Сирена. Афродита. В мыльной пене она бесподобна. Невозможно оторваться; похотливый туман застилает глаза, туманит разум.
Я зависим, одержим, влюблен, я подсел на мисс Доусон, заразился ею, как неизлечимым вирусом, от которого существует только одно противоядие — она сама, голая, стонущая, подо мной, рядом со мной. Я не трахнул только одно местечко на ее сладострастном теле. Уверен, что она ещё никому не позволяла поиметь ее задницу. Зубы непроизвольно сжимаются, издавая характерный скрежет, зверею от вспыхнувшей в мозгу мысли о любовниках Эрики, которые трахали ее до меня.
