Мактуб. Принц Анмара

Фиксирую взор на пряжке ремня без логотипов и излишеств, подавив внутри судорожный выдох, смотрю чуть выше — на белую футболку Джейдана, обтягивающую и обрисовывающую мышцы поджарого пресса. Они на мгновение сжимаются, и я чувствую, как у Джамаля одномоментно со мной перехватывает дыхание.

Я умираю и сейчас, от счастья, что воочию вижу тебя живым и здоровым, и погибаю от невозможности кинуться тебе на шею, прижаться к широкой груди, провести губами по шее, одурманить хаотичными и жадными поцелуями, признаться тебе в том, что умирала, умирала, умирала… слышишь? Без тебя.

Мешает пресловутый раскол. Не могу я наступить на горло гордячке Эрике, не могу проявлять свою нежность, заботу, любовь и ласку, без оглядки на обидные факты.

И не могу не любить, не могу не испытывать благодарности и восхищения. Должно быть, это и есть любовь — просто хаотичный набор противоречивых чувств, оставляющий после себя фейерверк непохожих друг на друга послевкусии от каждого глотка.

Не вижу в нем недостатков, не хочу замечать.

Яростный взгляд Джамаля, яростно бугрящиеся над линией челюсти желваки… все внутри меня дрожит, сведенные лопатки ноют от боли. Невольно кусаю губы, но не подаю и звука, пряча лицо в сомкнутых коленях.

«Он целовал её так, словно у неё во рту был запас кислорода, необходимый для поддержания жизни…»

Дверь за моей спиной закрывается с автоматическим щелчком, прозвучавшим в тишине, подобно выстрелу. В мастерской царит полумрак, в ноздри ударяет резкий специфический запах, словно кто-то разом вылил все содержимое тюбиков с красками и сверху полил лаком и растворителем.

Дышать невозможно и небезопасно. Неприятное предчувствие только подстегивает бешеную ярость, заставляющую все мышцы тела наливаться свинцовой тяжестью. Достав телефон, парой нажатий включаю систему кондиционирования на максимум и усиливаю подсветку настенных светильников. Сделав шаг вперед, вступаю во что-то вязкое, и в изумлении застываю, зрительно оценивая урон, причиненный моей мастерской. Приглушенное тусклое освещение не скрывает, а скорее придает мрачности царящему вокруг меня погрому. Перевернутые стеллажи и выпотрошенные ящики с реквизитом и инвентарем, разлитые повсюду масляные и акриловые краски, сливающиеся в многоцветную палитру, разбросанные банки и тюбики, заляпанные красками бумажные эскизы и наброски, сделанные графитовыми карандашами, которые, кстати, тоже пострадали, как и кисти… С последними мисс Доусон расправилась с особой жестокостью.