Мальчик в свете фар

Мунк никогда не видел у нее такого серьезного взгляда.

– Премьер-министр ввел пятый уровень. Уже идет речь о том, чтобы обеспечить безопасность королевской семьи.

– Пятьдесят случайных людей, – сказала Голи, помотав головой.

– Нет, он засекречен.

– Но какого черта! Как же мы сможем?..

Мунк взглянул на Голи и понял, что она еще что-то не рассказала ему.

– Нет-нет, – сказала Голи, прикусив губу. – Мы в деле, точнее…

– Только ты и я, – наконец неохотно призналась Анетте. – Только наивысшая конфиденциальность. Сейчас они собирают группу лидеров.

Должны перезвонить мне в течение часа.

– Но, черт возьми, Анетте. А как же… Миа?

– А ты бы как поступил на их месте? – сказала Анетте, пожимая плечами. – Ты же помнишь, как все было? Как ей было трудно? Они ей не доверяют. Ее не допустили. Послушай, пятьдесят человек. Случайные жертвы. Ты только представь, если это всплывет на поверхность.

– Да, но кто в этой группе лидеров?

– Понятия не имею, – сказала Голи, покачав головой. – Насколько я знаю, нет.

– Нет, совершенно точно нет, – сказала Анетте, когда зазвонил ее телефон.

 – Разберешься с этим? Или хочешь, чтобы я?..

– Нет-нет, я все улажу, – вздохнул Мунк.

У нее снова зазвонил телефон.

– Голи, слушаю, – сказала адвокат и вышла из комнаты.

Сорокадвухлетний Юн Ивар Салем по профессии был сантехником, но в тюрьме Уллерсму был известен вообще-то не этим. Ему присудили максимальное наказание – двадцать один год лишения свободы, и он был одним из заключенных, сидевших дольше всех. Это само по себе вызывало к нему достаточно уважения, чтобы другие арестанты не беспокоили его.

До тех пор, пока не прибыла группа косовских албанцев. Эта чертова шушера не читала газет, не смотрела телевизор и думала, что может обойти порядки. Возомнить себя королями. Захватить кухню и телефон. Указывать, что кому делать. И Юн Ивар Салем решил, что пора положить этому конец.

На самом деле ему было насрать. Обычно он не вмешивался во внутренние разборки Уллерсму, по той простой причине, что никто из заключенных не смел и пальцем его тронуть или отказать ему в чем-то.

Наверное, обычному человеку сложно понять, что взрослые мужики с головы до ног в татуировках могли драться за что-то настолько банальное, как пачка сосисок или доступ к душу, но здесь, в тюрьме, все было именно так. Салем отсидел уже семь лет, оставалось еще четырнадцать. Он имеет право подать на досрочное освобождение, отсидев две трети срока, но до этого ему еще семь лет, так что вести себя правильно нет причин.