Мальчик в свете фар

 – Но видит ли она великую любовь перед собой? Нет! Как же бедному, презренному поклоннику завоевать ее расположение? Чем же занят этот великий детектив? Ах да, конечно!

Он поднял палец и широко улыбнулся. Мии показалось, что она стала свидетелем циркового представления в дурдоме.

Этот парень явно был в другом месте.

– Ты же видишь меня сейчас, Миа?

Сосед улыбнулся, демонстративно выставив руки вперед.

– Теперь я больше не невидимка, правда? Что? Да? Видишь меня, ведь видишь?

Вдруг он расхохотался.

– Гениально? Не правда ли? Ну, признай же это.

Я все прочел. Все увидел. Я знаю все о тебе, Миа. Фотографии. Твой дневник. Иногда я делал это, пока ты спала. Разве не удивительно, как полезно бывает проникнуть в такое?

Он опять улыбнулся и вернулся к постели. Вновь приложил руку к ее щеке.

– Насколько хорошо можно узнать человека? Даже ни разу не поговорив с ним?

– Почему… – пробормотала Миа, и тьма снова застлала ей глаза.

– Ты спасла мне жизнь, – вдруг посерьезнел парень. – Или нет, не так, но все-таки.

Ты поймала его, да? Салема? Пиромана?

Миа покачала головой. Или покивала. Она уже ни в чем не была уверена. И не чувствовала ни рук, ни ног.

– Дым в доме, – сказал парень, снова поднимаясь.

Очередной цирковой номер, на этот раз чуть более серьезный.

– В моей комнате. Последнее, что я помню. Когда я очнулся, они были мертвы. Папа. Кюрре, мой брат. Оба. Их сожрало пламя. Наш дом во Фредрикстаде сгорел, и, словно бы мне мало досталось, она думала, что это я. Я, Миа? Она думала, что это моя вина!

Братья Львиное сердце.

Погибший старший брат.

– Я играл со спичками, Миа, это правда. И что?

Юноша немного склонил голову набок, на губах заиграла улыбка, но глаза были совсем не здесь, хотя он и смотрел на Мию.

– Прошлым летом она поймала меня с поличным в саду. Но ведь это были всего лишь хомячок и кошка. А она подумала, что это я, что я поджег дом.

Миа хотела что-то сказать, но была не в силах.

– После этого, – продолжил Александр, словно он давно ждал, когда произнесет отрепетированную речь, – она не хотела иметь со мной дела.

Будто у меня метка на лбу. Словно я дьявольское отродье. Не желала видеть меня. Запирала в подвале. Выпускала только в школу, но не более. Телевизор и старый видеомагнитофон. С одним фильмом. Снова и снова. Бэмби на льду. Только я. И этот фильм. Как думаешь, что после такого произойдет с ребенком, а, Миа?

Его взгляд посуровел, губы сжались, но глаза уже смотрели не на Миа, а куда-то вдаль.

– И тут однажды, Миа.