Мальчики да девочки

Лиля, помни меня.

Лиля недоуменно смотрела на записку. Почерк ровный, спокойный, только «Лиля, помни меня» набегает на верхнюю строку, захлестывает ее... Что это, почему «Лиля, помни меня»?

Первая мелькнувшая мысль была: как, он ее любит?"

"– Тьфу, дура! Ты помешалась на любви, идиотка, – вслух обругала себя Лиля.

Неужели он собрался покончить с собой?! Он хочет покончить с собой из-за подлости Якобсона?..

Лиля бросилась в кабинет Ильи Марковича, откинула крышку бюро, – так, ящики и ниши, между боковыми ящиками столбик, вот он, потайной ящик! Там был пистолет, а сейчас его нет.

Но кого будить? Фаина и Мирон Давидович проснутся с трудом, станут кряхтеть, глядеть непонимающими глазами... Ася? Ася начнет плакать... Дина! Да-да, сейчас она разбудит Дину, Дина своим успокаивающим басом скажет, что делать, Дина возьмет все на себя, Дина все решит.

Лиля помчалась к Дине, не стучась, с разбега ворвалась в комнату и, ошеломленная, замерла у порога, вытаращив глаза, как горничная... что это?..

Но это было не «что», а Павел Певцов! Павел и Дина, они... в Лилином языке не было слов для того, что они делали.

Лиля тихо отступила назад, не в силах отвести взгляд от постели. Впрочем, она не увидела ничего, кроме выглядывающей из-под одеяла мужской спины, ритмически покачивающейся над Диной, кроме Дининых рук, обхвативших эту спину, не услышала ни одного звука, не стала свидетелем неистовой страсти – все происходило максимально целомудренно.

Но Дина, Дина!.. Дина, которая подчинялась Фаине в каждой мелочи, рыдала, если та была недовольна порванным чулком или пятном на блузке, Дина оставила у себя ночевать мужчину?! Откуда же в ней взялась такая решительность, смелость? Наверное, это и есть настоящая любовь, любовь, которая не боится ничего – ни условностей, ни приличий, ни даже Фаины.

Лиля пробежала через гостиную, мельком представив – почему в голову лезет совсем сейчас неподходящее? – здесь были любительские спектакли, Леничка рассказывал ей, как ставили «Веер леди Уиндермир». Леничка играл лорда Дарлингтона, циничного, но в душе чистого и благородного. Сцены не было, действие протекало среди публики.