Малец

Дальше он плохо помнил, от чего-то он оказался в какой-то яме, из которой никак не мог выбраться в темноте, потом кто-то вытащил его наверх и долго вел до жилья, было жутко холодно, сильно болела голова, периодически накатывала тошнота. Только под утро ему удалось отогреться у печи и выйти из полудремы, в которой он все время находился. И теперь молодой человек понял, что попал в совершенно безвыходную ситуацию, ни денег, ни одежды, ни друзей, хоть прямо сейчас расставайся с жизнь, хоть потом, все едино.

В комнату, где находился пострадавший зашел бородатый мужик и что-то начал спрашивать, но спрашивал он так, что Мартин никак не мог понять, чего от него требуется.

Мужик, в расстройстве махнул рукой и отправился туда, откуда пришел. Через некоторое время он вернулся и вместе с ним пришел молодой человек, который постоянно тер глаза и зевал, видимо не выспался, о чем они там спорили Мартин снова не понял, но пожилой постоянно напирал на подростка, а тот ничуть не смущаясь спокойно отвечал.

— Отвечай, — вдруг обратился подросток к Мартину, на понятном для него языке, — как тебя зовут, где живешь, и что с тобой случилось?

Расспрашивали долго, хоть и говорил подросток на знакомом языке, но с сильным акцентом и многие слова были совсем незнакомы, впрочем, остальных слов вполне хватило, чтобы объясниться. Мужик покачал головой, и что-то бормоча в бороду, ушел.

— Не дали поспать, — подросток снова потер глаза и заразительно зевнул, — Есть будешь?

Ответа не потребовалось, на эти слова желудок предательски заурчал.

Еда оказалась сытной и вкусной, да и не пробовал раньше Мартин такой, наваристая похлебка изумительного вкуса, печеный осетр, нежный паштет из гусиной печени и все это со свежим запашистым хлебом. На вопрос, откуда такая вкуснотища, подросток рассмеялся:

— Запоминай гер Мартин, будешь детям, и даст Бог, внукам рассказывать, как с царского стола пищу вкушал.

— Бог мой, — воскликнул немец, — так это на самом деле с царского стола?

— Ну, да, — кивнул русский, намазывая паштет толстым слоем на кусок хлеба, — ныне царь у своего друга, Патрика Гордона, в гостях, потому и еда царская, в обычные дни все много скромнее.

— Говорят, царь московский весьма молод."

"— Молод, — кивнул подросток, — но все же постарше тебя будет, двадцать шестой год идет ему. Вот только росту он немалого, поэтому и выглядит старше, и нрав у него совсем не кроткий, это к тому, если вдруг в голову тебе пришло с царем свидеться.