Малец

Те паровики, что были сделаны на иркутских верфях, через пороги не ходили, осадка слишком велика, а вот грузы из Красноярска против течения Ангары до них возили, дальше все перегружалось на телеги и пешим ходом вдоль реки около недели двигалось до «большой» воды выше падунского порога. Там опять груз перегружался на корабль и дальше до Иркутска. Часто кормчему везло, северный ветер преобладал на Ангаре, поэтому паруса позволяли прилично экономить уголь, ну а когда с ветром не получалось, то приходилось подниматься на одном паре — разор, да и только.

В сам Красноярск купец подниматься не стал, ни к чему это, теперь появился новый путь в обход обжитых мест, не сказать, чтобы он был много легче, но что короче точно. После того как Ангара вошла в Енисей дощаники чуть поднялись выше по течению и вошли в небольшую речку, по которой прошли еще верст около сорока на запад, а там их уже ожидали телеги другого купца. Один груз сгрузили, другой загрузили, да и разбежались в разные стороны. Раньше-то о таком и речи не могло быть, а теперь пожалуйста, только бумагами обменялись, что де один сдал в таком состоянии, а другой принял.

Если до этого караван из Иркутска до Москвы находился в пути от четырех до пяти месяцев, то теперь легко успевал преодолеть это расстояние месяца в три.

Первопрестольная встретила купца неласково, мол, чего приперся? И без тебя здесь товара хватает, но Гандыба уже давно не обращал внимания на служивых, грамотка от князя у него была, а потому непреодолимых препятствий никто чинить не станет, кому охота после этого на дыбе сказки рассказывать.

Клим, тот сотник, что заменил Любима, прибежал сразу, как только до него дошла весточка, о том что караван прибыл в Москву. Вот только узнав, что с фарфором обломилось, пришел в ярость:

— Ты что купец, решил со мной шутки шутить? — Заорал он, надвигаясь на Гандыбу. — Где фарфор?

— Отказались монголы задарма сервизы отдавать, — принялся оправдываться торговец, — деньгами за товар требуют сразу рассчитываться.

Как узнали, что деньги позже будут, так и повернули сразу назад, да сказали, что не придут боле, потому как им убыток большой. Не было бы со мной казаков, так и побили бы осерчав, а так без душегубства обошлось.

— А что, не мог денег занять? — Продолжал беситься стольник.

— Дык кто ж мне такие деньжищи за просто так на слово отдаст? — Пожал плечами купец. — Пришлось бы в долю брать, а дело такое, что ведать о нем никому нельзя.