Он бросает меня в машину, затем захлопывает дверь, и я застываю, едва моргая, пока он садится за руль. Малакай что-то показывает мне, но я не смотрю, мое сердце бешено колотится, когда он выдыхает и выезжает с заправки.
Он везет нас домой, а я сижу в тишине, изредка поглядывая на его правую руку - ту самую, которой он только что ударил Адама. Он трясется, вцепившись в руль, и я с удовольствием смотрю на выпуклые вены на его руках, чувствуя между ног ощущение, которого там точно не должно быть.
Я не должна возбуждаться от того, что вижу, как он нападает на кого-то.
Его жестокость должна быть наказана. Я должна кричать на него за это, а вместо этого представляю, как он держит меня и...
— Зачем ты это сделал? - спрашиваю я, стараясь сохранить спокойный и собранный тон.
Но мне это не удается. Почему мой голос звучит так хрипло и требовательно?
Почему мои трусики намокли?
Больная. Больная, больная, больная. И бесстыдная.
Малакай не обращает на меня внимания и ведет машину быстрее.
— Это был школьный друг.
Он случайно столкнулся со мной, и мы просто разговаривали. Он не был козлом или что-то в этом роде.
— Заткнись, - показывает он.
Я хмурюсь, скрещивая руки.
— Сейчас за тобой приедут копы, папа будет очень зол, а потом мама с ним поругается. Просто подбрось меня к Эбби.
— Нет.
— Малакай. Высади меня у Эбби, или я буду кричать.
Он смотрит на меня, нажимает на педаль газа и показывает
— Тогда кричи.
Я качаю головой и смотрю в окно. Он не везет меня к подруге, он везет нас обоих домой.
Как только он заезжает в гараж, я распахиваю дверь и бегу в свою комнату.
Мама и папа возвращаются домой примерно в то же время, когда приезжают полицейские, и сообщают им, что Адам не хочет выдвигать обвинения. Все это время Малакай невозмутимо сидит на стуле с раздвинутыми ногами, его глаза прикованы к месту на стене, и он не замечает никого.
Его предупреждают, чтобы он вел себя как можно лучше и, возможно, обратился за помощью.
Мамины глаза влажные, она все время смотрит на Малакая, как будто хочет оправдать его действия, но он щелкает зажигалкой и не обращает на них внимания.
— Да что с тобой такое? - кричит на него отец. — Тебе повезло, что он не хочет больше проблем, иначе ты бы выставил нашу семью на позор!
Мама садится.
— Семья Адама действительно сказала, что снимет обвинения при определенных условиях.
— Каких условиях? - спрашиваю я, и она тепло мне улыбается.
— Одно условие. Мы обещаем Оливию Адаму.
