Притормаживаю и, ласкаясь о его лицо своим, заглядываю в глаза.
Уже гораздо лучше, – оцениваю я их выражение и тот факт, что он не отводит взгляд.
– Поехали, пообедаем? – улыбаюсь ему.
Сдержанно улыбнувшись, кивает в ответ.
Садясь на своё место, стягиваю с панели книжку «Чужак в чужой стране». Я люблю эту книгу.
– Мессия всегда обречён, – комментирую я. – Это один из социальных механизмов самосохранения – всё новое и потенциально опасное должно быть уничтожено, а только потом осмыслено.
– Толпа – животное.
Инстинкт самосохранения преобладает над познанием. Новое пугает…
– Новое… Я чувствую, скорее, возбуждение… и страх… но страх тоже дико возбуждает! – анализирую себя. – А тебя пугает?
– Хотел бы я сказать, что нет, но, видимо, я ближе к животным, чем ты.
– Что пугает тебя?
– ТЫ меня пугаешь, – улыбнувшись, пытается перевести он всё в шутку. – Ты – мой личный мессия.
– Убьёшь меня?
Оставив без ответа мой вопрос, Олег выжимает газ, и мы трогаемся.
Время идёт медленно. Мы не разговариваем уже часа три.
И каждая минута, словно песчинка песочных часов, падает вниз, придавливая нас своей тяжестью. Мы делаем что угодно: обедаем, гуляем, едем по каким-то делам... Тишина…
Мои голосовые связки парализованы под давлением исходящих из него тяжёлых чувств. Не могу говорить при всём желании. И он тоже не пытается.
По его блуждающему, рассеянному взгляду давно понятно, что внутри него идут какие-то монологи, диалоги… Хочет что-то сказать.
Я больше не тороплю. Просто терплю то, как я себя чувствую сейчас рядом с ним.
И мне уже плохо.
Я не знаю, как должно быть… Но между нами точно что-то не так. Да. И он гаснет каждый раз. Сегодня мы, наконец-то, поговорим обо всём? От этой мысли в животе сводит очередным приступом тупой боли, и я дышу глубже, чтобы хоть как-то абстрагироваться.
Я знаю, как это исправить, но он, зачем-то, упрямится.
– Прогуляемся по набережной? – это первые его слова за всё это время, и я вздрагиваю от неожиданности.
Кивнув, натягиваю перчатки, накидываю капюшон и выхожу из машины, снова не дожидаясь, пока он откроет мне дверь.
Сегодня мне почему-то не хочется его галантности. Меня раздражает эта болевая субстанция между нами. И его галантность – это словно способ отвлечь от сути происходящего, завеса от истинного смысла.
Замираем, разглядывая друг друга.
Ему хочется прикоснуться – я чувствую это. Но он редко делает это первым. И я прикасаюсь к нему сама, как обычно, удовлетворяя его потребность.
