Но не смей облучать меня своей виной и извиняться за то, что чувствуешь, – перехожу на шёпот, голос дрожит. – Это ужасно. Не делай этого больше. Это гораздо хуже, чем… просто… когда ты…
Отстраняется от моей ладони.
– Прости! – сжимает меня, снова извиняясь, и я со злостью слегка заряжаю ему кулаками в грудь.
– Блять… – психует он. – Я понял. Никаких извинений.
– Как ты… всё это … чувствуешь? – собираюсь я духом.
Нужно об этом поговорить. Хреново он справляется.
– Женечка… – качает отрицательно головой.
– Говори! – раздражённо шлёпаю его по груди ладонями. – Мне нужно.
С тихим стоном выдыхает, и его взгляд плывёт куда-то мимо моих глаз. Губы искажаются в горькой улыбке.
– Как?.. Сильно. Пронизывающе. Очень больно. Удушающе. Но и сладко тоже… И всё время хочется сказать тебе. Невыносимо хочется.
– Почему я не чувствую этого «сладко»?! Только больно и удушающе!
– «Сладко» – это послевкусие боли. Думаю, ты выплёвываешь, не успевая распробовать.
– Да?.
.. – хмурюсь я, дыша глубже и пытаясь преодолеть то самое удушение. – Обидно…
– Обидно?
– Обидно, что такое изысканное блюдо, как твои чувства, никем не будет съедено.
Иногда я ненавижу свою тотальную эмпатию!
– Увы, – отводит он опять взгляд.
Обхватив ладонями за скулы, разворачиваю его лицо обратно к себе:
– Так… – нервно и рвано выдыхаю я. – У меня ещё один подарок для тебя!
Пытаясь собраться внутренне, обвиваю его руками и прижимаюсь сильнее, пряча лицо у него на шее: – Скажи мне это.
Открываюсь, насколько могу. От ужаса выхватить ещё этой жести хочется истерично смеяться.
Каменеет.
– Давай…
Его губы ласково скользят по моим волосам.
– Нет.
– Олег… Я чувствую каждый раз, когда у тебя возникает потребность сказать мне это, и когда ты тормозишь себя… – меня передёргивает на секунду от воспоминаний этих убийственных ощущений. – Это в разы больнее и тебе, и мне.
Выпустив меня из объятий, он отворачивается к окну.
Опирается руками на подоконник.
– Если ты заставишь – буду говорить. Но… говорить ЭТО человеку… ТЕБЕ… Зная, что ты просто зажмуришься и перетерпишь… Не делай со мной этого, Женечка!
Обессилев, я оседаю на пол и кладу голову на кровать. Оборачивается и вздрагивает, увидев меня на полу. Присаживается рядом.
Какой-то замкнутый круг!
– Хорошо, – кивает он, превращаясь снова в сфинкса, – просто скажи, что мне делать, и всё будет, как захочешь.
