Наклоняется ближе, ложась на парту.
– Где пропадала?
– В хорошем месте.
– Женя... – Сашка садится рядом со мной с краю."
"Взгляд Немца из игривого становится недовольным.
– Мы можем с тобой поговорить? – смотрит на Немца. – Наедине.
– Только сначала поговорим мы с ней. Наедине, – прищуривается Немец.
– Так, мальчики. Наедине мне есть с кем разговаривать. Быстро излагайте так.
Они не успевают сцепиться. В аудиторию входит наш историк с Весёлым Ангелом. Положив свой журнал старосты на кафедру, Боречка оглядывается и, наткнувшись на меня взглядом, удивлённо вскидывает брови.
Подсаживается с другой стороны.
Чёрт возьми! Я окружена.
– Дофига пропустила! – чуть слышно.
– Я работала.
– Знаю… Спасаю твою попку, как могу.
– Спасибо, Ангел.
– Хватит болтать! – шикает на нас Степан Иванович.
Лет тридцати двух, чернявый, бородатый мужчина с умными, весёлыми глазами.
В студенческом чате он Стэф, пару раз мы с ним рубились по сети в одной команде в «Контер».
– Прогульщица Евгения Туманова хочет нам рассказать… – делает он широкий жест к доске.
– Та-да-да-дам… – негромко комментирую я.
Сашка встаёт, выпуская меня.
Закидываю косу назад и, стуча каблуками, присоединяюсь к Стэфу у доски.
– О чём может нам рассказать Туманова Евгения? – с любопытством смотрит он на меня.
– Туманова Евгения – разносторонний, начитанный человек, – улыбаюсь я. – Ей есть из чего выбирать. Поэтому огласите список интересующих тем, пожалуйста, Стэф Иванович.
– Ммм… – понимающе и весело прищуривается он. – С кем имею честь?
– «Джонни»… – чуть слышно.
Удивлённо изгибает бровь.
– Девчонка? Серьёзно?
Пожимаю плечами.
– Давай, разносторонний Джонни, – улыбается он, – что-нибудь глубокомысленное о личности Ивана Грозного.
– Мою версию или официальную?
История – это прямо моё!! Зачитывалась, обложившись многочисленными томами.
– А есть собственная?
– А то как же!
– Весь во внимании.
– В результате психотравмирующих обстоятельств взросления – смерть родителей, манипуляции бояр, развращённая среда – депрессивно-маниакальный психоз.
Который прогрессирует и под давлением приближённых приобретает садистские оттенки. Царь не взрослеет, оставаясь внутри психически надломленным, запущенным ребёнком. Приближённые пестуют у него манию величия (он же помазанник божий, и любой его каприз Богу угоден!), и банальная маниакальность, склонность к садизму начинают искать для своего воплощения более насыщающие масштабы. В итоге мы получаем опричнину и все зверства, ей свойственные.
