Девушка опустила глаза, потом посмотрела прямо.
— Больной ребенок в доме — не лучшее, что может случиться с холостяком. Я тебе правда от души благодарна, это действительно чудо. Не знаю, почему ты сказал Машке, что ты злой. Ты… необыкновенный.
Ее голос сорвался.
— Но я не хочу злоупотреблять твоей добротой. Там, в спальне, я положила деньги за лекарства и продукты. У меня было немного, на Машу я получаю пособие.
Меж ребер стало больно. Я вспомнил Любу, которая спокойно заказала ужин, по цене равный препаратам и этой несчастной еде.
А Алиса готова отдать мне копейки на дочку.
— Не нужно, Алис.
Я уже хотел спокойно закончить ужин, но Алиса вскочила на ноги.
— Как не надо? Скажи, зачем ты это всё делаешь?!
Откуда-то из-под тех же ребер поднялось раздражение. Как будто я знаю ответ на этот вопрос! Но я просто чувствую, что нуждаюсь в этих действиях не меньше, чем они.
— Что ты хочешь услышать? — от самокопаний я разозлился. — Что ты чертовски красивая, и я хочу переспать с тобой?
В темных глазах отпечаталось изумление.
— Первое правда, — сообщил я, — второе не имеет значения.
Нежные щеки Алисы вспыхнули, она выдохнула через рот.
— Мы уйдем через три дня, — пообещала она.
Я тоже поднялся на ноги, подошел к девушке.
— Ты уйдешь, когда тебе будет куда.
Она открыла рот, явно желая возразить. Задумалась, облизала губы. Я следил за движениями острого язычка, которым она сейчас отсечет остатки моей вежливости. Алиса вдохнула, я посмотрел ей в глаза и как под гипнозом потянулся рукой к ее затылку.
Она меня и раньше волновала. Своей хрупкостью, робостью, красотой. Теперь же просто добила непонятно откуда взявшейся строптивостью. И в сильном желании выплеснуть свои странные эмоции я накрыл ее рот поцелуем.
На секунду она обмякла, я смог толкнуться языком глубже. Еще миг, и я почувствовал ее пальцы на своих запястьях. Но она не боролась, скорее, держалась за меня. Я нажал на ее губы, провел линию по гладкому язычку. Она глотнула воздух, подалась вперед и на несколько секунд ответила! Хватка ее пальчиков стала сильней.
Я сделал несколько жадных, глубоких движений, и девушка оттолкнула меня.
Алиса тяжело дышала, но не выглядела слишком испуганной. Девушка не собиралась убегать, плакать. Лишь смотрела на меня, широко распахнув темные омуты.
— А ты не верила, что я злой и страшный серый волк.
Я усмехнулся. Хотя внутри была совсем не ирония. Мой мозг метался между желанием продолжить начатое и извиниться.
