В ночь, когда родился Иисус Христос, некоторые из пастухов не спали, сторожа свое стадо. Вдруг предстал перед ними ангел Господень Гавриил и сказал: «Не бойтесь — я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо ныне родился Спаситель, который есть Христос Господь. И вот вам знак — вы найдете младенца, лежащего в яслях. Спасителя мира».
— А почему он спаситель мира? — Полин слушала ее очень внимательно, но видно, что ее мучили вопросы. — Кого он спас?
— Потому что Он — сын Бога, дорогая, — ответила ей Гуда.
— И его Отец захотел, чтобы Иисус спас нас, людей. Чтобы мы стали добрее."
"Повариха неслышно покинула гостиную, а малышка вдруг сказала:
— Бог злой — он забрал у меня маму Марту. Я помню, что у нее были волосы, как у меня и добрые глаза.
— Милая, мама теперь на небе и смотрит на тебя сверху, — Филипп прижал ее к себе и поцеловал в висок. — Она всегда будет с тобой рядом и в твоем сердце. Бог не забирал ее у тебя — она вернулась к нему, как люди возвращаются домой после долгого пути.
— Но вы же не уйдете? — Полин испуганно посмотрела на меня. — Мамочка Клара?
— Нет милая, не переживай, — ласково сказала я. — Мы будем большой и дружной семьей и я тебе обещаю, что скоро у тебя появится братик или сестричка.
— Настоящие??? — девочка моментально позабыла о своих страхах. — И они будут играть со мной???
— Конечно дорогая.
— Пришло время олиболенов! — в гостиную вернулась Гуда, неся блюдо с пончиками. — Пора промаслить наши желудки!
Всех снова охватило предпраздничное веселье, и блюдо моментально опустело.
Жирные подбородки, пальцы, улыбки и аромат рождественской ели — к «Темному ручью» на бесшумных лапах подбирался праздник.
Глава 41
Лисбет была настолько взволнованна, что не могла есть. Остывший ужин стоял на прикроватном столике, но девушка не обращала на него внимания — граф позволил ей навестить матушку и объявил это еще утром, чем вызвал у Лисбет неописуемый восторг. Девушка слышала, как шептались слуги, обсуждая предстоящее Рождество, как они сокрушались, что снова в поместье будут пьяные оргии, но это мало волновало ее — главное вырваться отсюда.
Она еще толком не понимала, что будет делать, но зато она знала, что больше никогда не вернется обратно. Хуже все равно не будет, ведь в любом случае ее и ребенка ждет смерть.
Леопольд вошел к ней поздно вечером и, усевшись в кресло напротив кровати, брезгливо произнес:
— Беременность дурно влияет на вас. Вы стали неряшливы и отвратительно выглядите.
