— Спасибо тебе!
— Посмотрите на баньян, ваша светлость, — служанка не выдержала и, схватив вторую вещь, встряхнула ее, демонстрируя мне. — Я выстирала его, убрала старую тесьму и пришила другую!
Что такое баньян, я знать не знала, но взглянув на вещь, сразу поняла, что это халат. Красивый из темно-синего шелка, он был невероятно хорош и главное, подходил по размеру. Похоже, покойная свекровь тоже не страдала худобой.
— Мия, я так благодарна тебе! — я схватила ее за руки и горячо добавила: — Графу, а теперь и мне очень посчастливилось иметь таких друзей.
Девушка вспыхнула, зарделась и, опустив глаза, сказала:
— Пойдемте купаться, ваша светлость, вода стынет.
Через час я уже сидела возле зеркала, одетая во все это великолепие и расчесывала волосы, дрожащей рукой. Как невинная девица ей Богу! Нет, фактически я и была невинной девицей, но всего лишь телом! Не близость с мужем пугала меня, а чувства, которые я испытывала к нему.
Мне казалось, что все слишком хорошо начинается, слишком гладко идет… Не стоит ли где-то рядом беда, притаившись за дверями, как голодная собака? Так, нужно выдохнуть и взять себя в руки.
В смежную дверь легко постучали и, отбросив все дурные мысли, я повернулась и, улыбаясь, сказала:
— Войдите ваша светлость.
Филипп тоже был в халате и выглядел очень по-домашнему, несмотря на свой суровый вид. Он застыл в дверях, глядя на меня, а потом тихо произнес:
— Вы прекрасно выглядите, Клара.
— Благодарю, вы тоже, — я поднялась и подошла к нему. — Я ужасно проголодалась, может, поужинаем?
— Да, все готово, прошу, — граф отошел в сторону, пропуская меня в свою комнату, и я с любопытством скользнула туда.
Комната мужа была чуть больше моей, и как мне показалось, имела мрачноватый интерьер. Темная, тяжеловесная мебель, плотные, коричневого цвета шторы и такой же балдахин, ковер с черным рисунком по фиолетовому фону и огромный камин, выложенный черной плиткой, с золотым рисунком по ней.
В нем пылал яркий огонь, рассеивая эту готическую атмосферу, а подле него стояли столик и два кресла.
— Прошу вас, — граф отодвинул одно из кресел, и когда я оказалась спиной к нему, прошептал, опаляя горячим дыханием мою шею: — Я счастлив, видеть вас в своей берлоге, ваша светлость.
