А увидев меня, как закричит:
— Это тот самый Генрих Лебедев, который украл из музея нефритовую ящерицу?!
— Нет, — смутилась Лида, — ты все перепутала.
Возникла неловкая пауза. Мне удалось сдержаться.
— Я, — говорю, — представьте себе — другой, еще неведомый избранник.
— Чего это он? — поразилась гостья.
— Не обращай внимания, — сказала Лида.
Антонина Георгиевна подошла к столу. Зябко поеживаясь, сложила руки на груди. Потом спросила:
— Хоть выпить-то есть?
— Все кончилось, — сказала Лида, — поздно. Тебе уже хватит.
— Что значит — хватит? Я только начала. Нельзя послать этого типа?
— У меня нет денег!
Эту фразу я почему-то счел нужным выговорить громко и отчетливо. С каким-то неуместным вызовом… И даже с оттенком торжественной угрозы.
— Денег навалом, — брезгливо обронила гостья.
— Все равно, — сказала Лида, — уже третий час ночи. Рестораны закрыты…
Коробку с «Русским бальзамом» она незаметно поставила в шкаф.
— Ну и жизнь в этой колыбели революции! — сказала гостья.
Затем потребовала чаю и начала рассказывать о себе.
Воспроизвожу ее рассказ дословно. Он прерывался восторженными восклицаниями Лиды. А также моими скептическими репликами. Итак:"
"«Весь этот год — сплошной апофеоз! Людка Чурсина завалила пробу. Браиловский вызывает меня. Я отказываюсь, но еду. Людка в трансе. Платье у нее такое страшненькое, а я целый гардероб везу. Туфель — двенадцать пар, нет, вру, одиннадцать. Явилась, значит, с чемоданом на площадку. Браиловский кричит: «Шапки долой! Перед вами — актриса!» Общий восторг! Короче, Людка — в трансе.
Я — в люксе. Приносят сценарий. Я три страницы прочитала и говорю: «Дрэк, а не сценарий. Где фактура? Где подтекст, вашу мать?..» Собираю шмотки и в аэропорт. Браиловский в трансе. Людка прыгает от счастья… Через три недели сижу в ЦДЛ. Заходит Евтушенко с Мариной Влади…»
— Женька Евтушенко? — спросила Лида.
«Ну… Высоцкий был на съемках. Заходит Евтушенко. Естественно, шампанское, коньяк… Знакомит с Мариной. У Марины, я посмотрела, ни грамма косметики, один тон.
Я, говорит, Марина Влади. Ты представляешь? А я сижу в открытом платье и ни звука. У Женьки шары вот такие…»
Несколько раз мы с Лидой переглядывались. Затем она сказала:
— Я с утра в резерве. Так что надо спать ложиться.
— Ерунда, — протянула гостья, — сиди. Успеете еще…
Тут мы услышали пошлость. Лида смутилась, я отвернулся и закурил. Мне все это стало надоедать.
Я умылся. Затем поставил будильник на восемь утра. То есть вел себя почти демонстративно.
