Высокая молодая женщина прощалась с дворничихой. Шофер читал газету.
Малиновский, откинув левую руку, тащил чемодан. Лосику досталась связка картин, завернутых в осеннее пальто. Майор Кузьменко укрепил веревками ящик от радиолы, набитый посудой, захватил торшер с голубым абажуром и легко устремился вниз.
Редко и охотно занимаясь физическим трудом, майор чувствовал при этом легкое возбуждение, как на стадионе. Двадцать лет армейской жизни научили его элементарным, ясным представлениям о мужестве как о физическом совершенстве.
То есть о готовности к войне, любви или работе, которую надлежало производить с азартом, юмором и благодушием.
Познакомились они в апреле. Варя тогда лишь мечтала о новой квартире. Жила она в бывшей «людской». Единственное окно выходило на кухню. Кухня была набита чадом, распрями и запахом еды. Кузьменко все отлично помнил…
В трамвае красивую женщину не встретишь. В полумраке такси, откинувшись на цитрусовые сиденья, мчатся длинноногие и бессердечные — их всюду ждут.
А дурнушек в забрызганных грязью чулках укачивает трамвайное море. И стекла при этом гнусно дребезжат.
Майор Кузьменко стоял, держась за поручень. Мир криво отражался в никелированной железке. Неожиданно в этом крошечном изменчивом хаосе майор различил такое, что заставило его прищуриться. Одновременно запахло косметикой. Кузьменко придал своему лицу выражение усталой доброты. Потом он наклонился и заговорил:
— Мы, кажется, где-то встречались?
Хоть женщина не обернулась, Кузьменко знал, что действует успешно.
Так хороший стрелок, лежа на огневом рубеже и не видя мишени, чувствует попал!
На остановке он помог Варе сойти. При этом случилось веселое неудобство. Зонтик, который торчал у нее из-под локтя, уткнулся майору в живот.
— Шикарный зонтик, — сказал он, — импортный, конечно?
— Да… То есть нет… Я приобрела его в Лодзи.
— Ясно, — сказал Кузьменко, редко выезжавший дальше Парголовского трамплина.
— Двадцать злотых отдала.
— Двадцать? — горячо возмутился Кузьменко.
— Чехи утратили совесть!
— Если что понравится, я денег не жалею…
Кузьменко тотчас проделал одобрительный жест в смысле удальства и широты натуры.
Они свернули за угол, миновали пивной ларек.
— Рашен пепси-кола, — сказал майор.
У Вари Кузьменко быстро огляделся. Низкая мебель, книги, портрет Хемингуэя…
«Хемингуэя знаю», — с удовлетворением подумал майор.
Справа — акварельный рисунок. Башня, готовая рухнуть. Где-то видел ее майор.
