Разве не чудо, что Булгаков и Платонов, выступавшие при жизни в третьих литературных ролях, стали безоговорочными лидерами новой русской прозы? Ведь все нашли и откопали, мельчайшие газетные заметки Платонова вплоть до обработанных им писем в редакцию воронежской газеты за 24-й год.
У меня все нормально. Дня два назад отослал Вам письмецо. Так что в плане дружбы с Вами я опережаю на 1 очко, не говоря про объем."
"Обнимаю все Ваше семейство, начиная с незнакомой, но заранее мне симпатичной Вашей матушки.
Ваш С.Д.
525 авг.
Дорогой Наум!
Благодарю Вас за прямоту, «Иная жизнь»[64], действительно, — барахло. Мне давно хотелось выступить против серьезности, написать что-то в жанре философской ахинеи. И задумано все было не так уж худо. Просто я не могу органически действовать вне бытового реализма. Но пытаться буду.
Стишки в прозаическом тексте — очень древний фокус[65]. Западные писатели делают это сто лет. Набоков в 30-е годы закончил стихами «Дар». Стилистически это — курсив, выделение. Все равно, что напечатать абзац зеленой краской.
Так что аксеновская «Цапля»[66] — ни при чем. Фокус настолько старый, что принадлежит всем и каждому.
«7 дней»[67] еще живы. Вайнберг[68] продал их (вернее — передал убытки) некоему Липману[69], издающему говенный журнал «Бизнес оп'ортьюнитиз». В этом журнале Липман восхваляет деловые качества некоего Губанова, а Губанов нежно характеризует Липмана. Но и Губанов, и Липман — одно и то же лицо. Я беседовал с ним раза три, и он мне не понравился. Своего двойника Губанова Липман называл в разговоре «май партнер», именно так ставя ударение.
И еще он говорил, что журнал должен быть «атрактив»[70]. По-моему, этого достаточно, чтобы депортировать его в Мексику.
«Стансы к Марусе» — одобряю. Мне кажется, это Ваш — средний уровень, то есть, для нормального человека — очень высокий. Почему эти стихи не для книжки? Пропустите его через «Точку зрения»[71]. Я, например, дал им рассказ. К сожалению, плохой[72].
«7 дней» обречены исторически. Единственный выход для Пети и Саши — избавиться от хозяев, увеличить нагрузку, взять на себя деловые обязанности, а главное — придать журналу остроту.
Но они ничего этого не сделают. В них как-то дико сочетаются энтузиазм с апатией. Им нужен человек (не подумайте, что намекаю именно на себя), который готов брать на себя ответственность. То есть принимать решения, а затем их навязывать. Этим и отличается главный редактор от нормального журналиста.
Книжка наша продвигается[73].
