Очень хорошо, кстати, в бою себя проявили полковые 120-миллиметровые минометы, но, опять же, боеприпасы к ним быстро кончились, подвоза не было, а потом налетели пикировщики…
К вечеру первого дня боев, когда части 27-й стрелковой дивизии под угрозой окружения начали отход, от всей батареи капитана Давыдова осталась единственная исправная пушка с четырьмя снарядами, а еще примерно половина личного состава, частью раненого, и две лошади, да и то одна из них не тягловая, а верховая, транспортное средство самого командира батареи.
Вот им, этим несчастным животинам, и пришлось тянуть за собой все, что Давыдов решил вытащить с поля боя при отходе. Тягловой досталась пушка с чудом уцелевшим передком, а верховой, несмотря на ее явное возмущение, пришлось тащить новенький 120-миллиметровый миномет, который тоже один остался от полковой минометной батареи, воевавшей неподалеку, и бросить который у Давыдова не поднялась рука.
Так и шли, толкая пушку и миномет наравне с уставшими лошадьми и прирастая по дороге отбившимися от своих подразделений бойцами. Шли, потихоньку наполняясь недоумением и злобным разочарованием: где наши части? Где они, успевшие развернуться и подготовиться к встрече врага, части второго эшелона прикрытия госграницы?! Где мощная корпусная артиллерия, где крупнокалиберные 152-миллиметровые гаубицы, способные своим губительным огнем остановить любого противника?!
Так и не встретив организованной обороны, вчера утром встали на дневку.
Давыдов решил для себя, что отступающие налегке пехотные части они со своим обвесом точно не догонят, только из сил окончательно выбьются.
Да и лошадям отдых нужен, а то еле копыта переставляют, бедняги. Его бойцы распрягли лошадей и провалились в тяжелый сон, а сам Давыдов заснуть не мог. Устало вытянувшись на еловом лапнике, он перебирал в памяти события первых дней войны, а также предшествовавшие им события последних лет.
